пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

„аша жизни

I

“ридцать лет тому назад, когда уездный город —трелецк был еще проще и просторней, семинарист  ир »орданский, сын псаломщика, влюбилс€, приехав на каникулы, в —аню ƒиесперову, дочь заштатного св€щенника, за которой от нечего делать ухаживал консисторский служащий —елихов, пользовавшийс€ отпуском. —ан€ была особенно беззаботна и без причины счастлива в то лето, каждый вечер ходила гул€ть в городской сад или кладбищенскую рощу, носила цветистый мордовский костюм, большим бантом красной шелковой ленты зав€зывала конец толстой русой косы и, чувству€ себ€ красивой, окруженной вниманием, все напевала и откидывала голову назад. »з всех ее поклонников нравилс€ ей один »орданский. Ќо она его бо€лась. ќн пугал ее своей молчаливой любовью, огнем черных глаз и синими волосами, она вспыхивала, встреча€сь с ним взгл€дом, и притвор€лась надменной, не вид€щей его. ј —елихов был губернский франт, он держалс€ всех любезнее, смешил ее подруг, был остроумен, находчив и заносчиво, игра€ тросточкой, погл€дывал на »орданского, даром что мал был ростом. ƒа и заштатному св€щеннику казалс€ он при€тным и дельным молодым человеком, не то что »орданский, дюжий и нищий семинар. » однажды, в июльский вечер, когда в городе все катались, все гул€ли и в золотистой пыли, подн€той стадом, садилось в конце ƒолгой улицы солнце, когда шла —ан€ в кладбищенскую рощу под руку с —елиховым, а сзади, среди подруг —ани, шагал сумрачный »орданский и, покачива€сь, гудел великан √оризонтов, тоже семинарист, —елихов небрежно гл€нул на них через плечо и, наклон€€сь к ее лицу, нежно прижима€ ее руку, вполголоса сказал:

Ц†я желал бы воспользоватьс€ этой ручкой навеки, јлександра ¬асильевна.

II

“ридцать лет, избега€ встречатьс€, почти никогда не вид€ друг друга, не забывали друг о друге »орданский и —елихов. ¬се свои силы употребили они на сост€зание в достижении известности, достатка и почета. ƒавным-давно жили они оба в —трелецке и, сост€за€сь, многого достигли. »орданский стал протоиереем и весь уезд дивил своим умом, строгостью и ученостью. ј —елихов разбогател и прославилс€ беспощадным ростовщичеством. »орданский купил дом на ѕесчаной улице. Ќе отстал от него и —елихов: назло ему купил дом вдвое больше и как раз р€дом с ним. ¬стреча€сь, они не клан€лись, делали вид, что даже не помн€т друг друга; но жили в непрестанной думе друг о друге, во взаимном презрении. ѕрезирали они, не замечали и жен своих. »орданский на дес€том году супружества равнодушно лишилс€ своей некрасивой жены. ј —елихов почти никогда не разговаривал с јлександрой ¬асильевной. ¬скоре после свадьбы он застал ее однажды заплаканной: в мордовском костюме, с косой, заплетенной по-девичьи, она сто€ла в спальне перед своим комодом, перед раскрытой венчальной шкатулкой, где лежали фотографические карточки,†Ц между ними и карточка »орданского,†Ц пудрила свое распухшее лицо и покусывала губы, чувству€ приступ новых слез. ќн знал, что это были слезы по молодости, по тому счастливому лету, что однажды выпадает в жизни каждой девушки, что не в »орданском тут дело. Ќо простить ей этих слез не мог. » всю жизнь ревновал ее к о.  иру, самолюбивый, как все маленькие ростом. ј тот всю жизнь чувствовал к ней т€желую, холодную злобу.

» шли дни за дн€ми, годы за годами, и осталась у јлександры ¬асильевны одна дума, одна мечта Ц о доме.

III

ќна была уже слаба, полна и склонна к слезам, к грусти. —остарилс€ и —елихов. Ќо о своей посмертной воле он упр€мо молчал. јккуратный, спокойный и бескровный, чуть горб€сь и заложив холодные пальцы своих всегда дрожащих рук в немодные, пр€мые карманы панталон, он похаживал по своим чистым пустым комнатам, среди мебели в чехлах, да насмешливо что-то обдумывал. ∆изнь прошла, прошла и злоба на глупость людскую,†Ц осталось одно презрение. ќн делалс€ все суше и меньше, вынимал золотое пенсне все небрежнее и прикладывал его к переносице при осмотре вещей, приносимых в заклад, все мимолетнее: всему цену знал он теперь! ƒом купил он у помещика, старый, с дерев€нными колоннами, с садом. ƒом попалс€ ему удивительный. Ќа дворе в морозном пару краснело солнце Ц в доме было тепло. Ќа дворе палил летний зной Ц в доме было прохладно и смешивалс€ с прохладой мирный запах нафталина. Ћетом часов с дес€ти до трех пекло как раз ту сторону, на которой сто€л дом; но спасали зимние рамы Ц они никогда не вынимались. ¬есь дом дрожал и гудел, звен€ люстрой, когда вскачь неслись с вокзала и на вокзал извозчики. ќни тучей поднимали рыжую пыль, котора€ покрывала все крыши, все стены и окна на ѕесчаной улице. Ќо —елихов на улицу никогда не выходил. Ѕрод€ по комнатам, он обдумывал и все измен€л завещание. јлександра же ¬асильевна сидела в своей спальне окнами во двор и в€зала чулок. ќна думала о прошлом, о будущем, порою привычно, не броса€ работы, плакала. ѕод мерный стук часов муж мерно ходил из комнаты в комнату, равнодушно поджида€ закладчиков, то слезливых, то не в меру разв€зных, и с загадочной усмешкой погл€дывал в кабинет, на железный несгораемый шкап с большими железными шишками на скрепах, похожими на большие глаза. Ќо порою наступала полна€ тишина: он останавливал часы, садилс€ за громадное старинное бюро Ц и слышалс€ в доме только неторопливый и прилежный скрип гусиного пераЕ Ќо что писал —елихов? „то готовил он ей под старость?

ќна знала одно Ц что ему ничего не стоило обречь ее на нищету, на позор перед целым городом, лишить ее не только денег, вещей, но и этого дома, своего угла. ќн ведь не замечал, не видел ее. ќн сперва на Ђтыї, а потом и совсем запретил ей разговаривать с ним. ѕри гост€х он был иной: со всеми любезен, шутлив, меток на слово, мил и сдержан даже в карточных спорах. Ќо гости Ц два-три человека и все одни и те же: помощник исправника, податной инспектор и нотариус Ц бывали не больше двух-трех раз в году.

IV

ќтец  ир пил. ¬ечный хмель свой он оправдывал своим умом и тем, что живет он в —трелецке, в этом полустепном городишке, где только возле неуклюжего собора и базарной площади белеют каменные дома хлеботорговцев, а по окраинам Ц хибарки, нищета.

¬ысокий, дородный, он похож был на бо€рина; долго был силен и красив. ¬ женской прогимназии, где он преподавал, в него влюбл€лись самые восторженные девушки, те, полные, волоокие, до времени развившиес€, у которых бывают такие чудесные пепельные волосы, такой нежный цвет лица и такой гор€чий рум€нец застенчивости: не могли они спокойно видеть его черных соколиных глаз, его синих кудрей, лежавших по плечам, осыпанным перхотью, по коричневому подр€снику, сладко пропахнувшему ладаном и табачным дымом. ѕортили его только зубы, коричневые от неумеренного курени€.

¬сегда и всем, не дела€ никаких исключений, он говорил Ђтыї; ведь были же пастыри, говорившие так вельможам и кн€зь€м, даже царю самому. ќни поучали, наставл€ли их сурово, порою обрывали их.

Ц†Ѕлагослови, пастух,†Ц сказал как-то один вельможа одному такому пастырю.

Ц†Ѕлагословл€ю, во им€ ќтца, и —ына, и —в€того ƒуха, самую глупую овцу стада моего,†Ц ответствовал пастырь.

— купцами о.  ир был груб, с начальниками скор и находчив на резкое слово, с вольнодумцами краток и беспощадно логичен. ¬ —трелецке редко попадали в руки адресатов цветные открытки. Ќо о.  ир исправно получал даже самые красивые, с видами  авказа и  рыма Ц от плем€нника, молодого, но уже видного чиновника при губернаторе: о.  ир пригрозил почтмейстеру лишением места за пропажу хот€ бы одного письма к нему. » весь город говорил об этом с восхищением. ¬есь город восторгалс€ о.  иром, как человеком необыкновенного ума и редкой учености. «а великую честь считали прин€ть и угостить его. Ќо приглашени€ о.  ир принимал разборчиво, в свой же дом никого не пускал.

ƒом его, длинный и невысокий, по кирпичу беленный мелом, был далеко виден по широкой улице. Ќигде не росло ни единого деревца Ц разве кака€-нибудь крива€ €блонька на мещанском пустыре. Ќо за железной крышей протоиерейского дома пыльно и бледно зеленели верхушки молодых тополей. ¬езде входом служили калитки. ” о.  ира был подъезд (к которому, впрочем, никто не подъезжал).

¬ечно заперты были ворота о.  ира, подворотн€ заложена т€желой тесиной. ќтвор€лись эти ворота только тогда, когда приезжал водовоз, старичок в кумачной рубахе. “олько он один мог свободно выведывать о домашней жизни о.  ира у плечистой стр€пухи в сапогах, когда она подставл€ла под бочку ушат, а он пускал в него толстую струю воды. “олько к водовозу был снисходителен о.  ир. ќн шутил над ним, шутками отвечал ему и водовоз: это был удивительный человек Ц он никого не бо€лс€, ни о чем не тужил, доволен был решительно всем.

Ц†∆елудь!†Ц громко и строго кричал о.  ир, выход€ на крыльцо.

Ц†јюшки?†Ц беззаботно отзывалс€ старичок, подъехавший на бочке к воротам и с трудом, согнувшись в три погибели, поднимавший тесину.

Ц†ќп€ть неполную привез?

Ц†ќп€ть.

Ц†—мотри: отколочу!

Ц†» то неплохо! ƒураков и в алтаре бьютЕ

Ќо однажды, узнав, что ∆елудь привез бочку воды и —елихову, о.  ир и ∆елуд€ лишил своего благоволени€, навсегда прогнал его со двора долой.

V

«имой на ѕесчаной улице было много снегу, было серо и пустынно, весной Ц солнечно, весело, особенно при взгл€де на белую стену протоиерейского дома, на чистые стекла, на серо-зеленые верхушки тополей в голубом небе. Ћетом было очень жарко. ќт пыли небо тускло серебрилось. ¬ полдень вскачь неслись извозчики, поспеша€ к вокзалу, сто€вшему за городом, под горой. ¬ час они медленно т€нулись назад и везли приезжих, чаще всего купцов с ковровыми сумками, которые и теперь еще называютс€ сак-де-вой€жами, а не то распространителей граммофонов, молодых бритых евреев в английских картузах, с английскими трубочками в зубах. ¬стреча€сь с о.  иром, кажетс€, одни эти евреи гл€дели без страха, хот€ он не терпел их, особенно их €зыка: он однажды, на вокзале, запретил евре€м разговаривать на своем €зыке, сказав:

Ц†«десь вам не синагога.

ƒородный и строгий, проходил он по ѕесчаной улице, в коричневом подр€снике, в палевой соломенной шл€пе, поглажива€ кончиками пальцев наперсный крест,†Ц и все бо€лись его. ѕод забором сапожника когда-то по целым дн€м играли в лодыжки мещанские подростки; там, бывало, стучали в забор свинчатки и раздавались крики: Ђѕлоца! ∆ог! Ќика!ї ѕодростки эти были лодыри дерзкие. Ќо от протоиере€ они ушли играть подальше Ц к хибаркам на спуске к вокзалу. Ѕегали ватагой мальчишки Ц запускали в небо зме€, посто€нно цепл€вшегос€ за струны телеграфных столбов и оставл€вшего на них свой мочальный хвост. Ќо, завид€ о.  ира, они рассыпались куда попало. ѕробиралась по теневой стороне, по ухабистому тротуару, мимо ворот и окошечек с горшками цветов, кака€-нибудь старуха, настолько переломленна€, склоненна€ к земле, что было удивительно, как может идти этот пр€мой угол. Ќо совсем не из-за тени, жидкой и короткой, пробиралась она там, а лишь бы не попасть на глаза о.  иру: он не любил старух, этих страстных поклонниц юродивого яши, обитавшего в старой часовне над склепом в кладбищенской роще, он ненавидел человеческое безобразие. «агорелый мещанин, потевший в черном картузе и толстой чуйке, шел по средине улицы как будто вольно, заложив руки назад: что ж ему, он ведь не здешний, он шел с вокзала. Ќо, увидавши о.  ира, он с решимостью отча€ни€ вдруг обнажал голову и быстро направл€лс€ к нему. ¬ левой руке о.  ира была высока€ палка с серебр€ным набалдашником. ѕравой, приостанов€сь, он благословл€л Ц широко и властно. ј благословив, совал к губам, покорно искавшим ее.

Ц†ќткуда?†Ц громко спрашивал он.

Ц†Ћипецкий,†Ц бормотал мещанин.

Ц†Ќадень картуз.  ак у вас нынче сады?

Ц†÷вели дивно, ваше преподобие, но ветер, √осподь с нимЕ ¬сю зав€зь обил.

Ц†—адоводы, а бестолочь. Ќе знаете своего дела. Ќу, ступай с ЅогомЕ

Ќе терпел отец  ир и брод€г, беспаспортных, пришлых людей. ѕесчана€ улица была не избалована зрелищами. ќднажды, когда по€вилс€ на ней серб с бубном и обезь€ной, несметное количество народа высыпало за калитки. ” серба было сизое р€бое лицо, синеватые белки диких глаз, серебр€на€ серьга в ухе, пестрый платочек на тонкой шее, рваное пальто с чужого плеча и женские башмаки на худых ногах, те ужасные башмаки, что даже в —трелецке вал€ютс€ на пустыр€х. —туча в бубен, он тоскливо-страстно пел то, что поют все они спокон веку,†Ц о родине. ќн, дума€ о ней, далекой, знойной, рассказывал —трелецку, что есть где-то серые каменистые горы,

—инее море, белый пароходЕ

ј спутница его, обезь€на, была довольно велика и страшна: старик и вместе с тем младенец, зверь с человеческими печальными глазами, глубоко запавшими под вогнутым лобиком, под высоко подн€тыми облезлыми бров€ми. “олько до половины покрывала ее шерсть, густа€, остиста€, похожа€ на енотовую накидку. ј ниже все было голо, и потому носила обезь€на ситцевые в розовых полосках подштанники, из которых смешно торчали маленькие черные ножки и тугой голый хвост. ќна, тоже дума€ что-то свое, чуждое —трелецку, привычно скакала, подкидывала зад под песни, под удары в бубен, а сама все хватала с тротуара камешки, пристально, морщась, разгл€дывала их, быстро нюхала и отшвыривала прочь.

Ћохматый сапожник, прибежавший позднее всех, крикнул, что надо бить и обезь€ну и серба, что этот серб Ц непременно вор. ¬се подхватили его слова, зашумели. Ќо показалс€ вдали о.  ир. » улица мгновенно опустела: все скрылись по калиткам. ќн же, приблиз€сь к сербу, запретил ему ходить по улицам —трелецка. ќн строго и кратко приказал ему уйти вон из города, постаратьс€ добитьс€ до родины, исправитьс€ и зан€тьс€ честным трудом.

VI

јлександре ¬асильевне порою казалось, что была в ее жизни больша€ любовь: что схоронила она ее в своей душе, что судьба обошла ее и заставила быть покорной другому, нелюбимому, велела идти разными дорогами с любимым и искать отрады лишь в покорности. Ќо, может, не о.  ира любила она, а только свою девичью косу, свой мордовский нар€д, свою недолгую беззаботность в то далекое лето? ќ.  ир служил в соборе; но она никогда не бывала там, ходила в Ќикольскую церковь,†Ц —елихов запретил ходить в собор. Ќе будь о.  ир св€щенником, могла бы она мечтать о тайной греховной св€зи с ним; но Ѕогу предсто€л он, тайны рождени€, брака, причасти€ и смерти были в его руках. » страшные слова слышала однажды јлександра ¬асильевна: уже больной, мрачный, во хмелю, встретилс€ о.  ир с —елиховым возле его дома и сказал, гроз€ посохом:

Ц†—елихов! ѕомни час, его же не минует ни единое дыхание: это €,†Ц слышишь ли, —елихов?†Ц €, облеченный в траур, в оный день воздам тебе последнее земное целование, окружу теб€ кадильным дымом и осыплю лицо твое могильной перстью.

Ц† то знает, отец  ир,†Ц ответил ему —елихов с усмешкой.†Ц  то знает, не придетс€ ли мне сто€ть у возглави€ вашего? Ќе забывайте, что вы пь€ница, отец  ир.

“ем кончилс€ их первый и последний спор. Ќо каково было јлександре ¬асильевне Ц быть между ними, всю жизнь сост€завшимис€ о первенстве, уступающими друг другу только к могиле дорогу! ќдна мечта, одна дума осталась у нее Ц о доме.

»меть дом, свой, собственный, где бы то ни было, хот€ бы в слободе, на буераках, и какой угодно,†Ц это было заветнейшее желание каждого чиновника, каждого мещанина, каждого сапожника в —трелецке. » все имели дома, и все переводили их на жен: чуть не весь —трелецк принадлежал женщинам. ќдна јлександра ¬асильевна лила слезы бесплодно.

¬се соседки говорили: Ђмой домї, Ђу мен€ в домеї. ј она? —колько раз, прид€ от обедни, устала€, жарка€, полна€, с потом в складках горла, стучала она в пол зонтиком и, рыда€, требовала, чтобы отдали хоть приданое ее! —колько раз кричала, что ведь выгон€т ее вон из дому родные —елихова, только умри он!

Ц†Ќе беспокойс€,†Ц отвечал ей —елихов.†Ц “ы раньше мен€ умрешь. Ќе забывай, что у теб€ грудна€ жаба.

ќн становилс€ все страннее. ќн иногда по часам смотрелс€ в зеркало, удивленно, испуганно исказив брови; дн€ по два не притрагивалс€ ни к одному кушанью ни за обедом, ни за ужином, говор€, что все пахнет телом. ќн купил граммофон Ц и никогда не заводил его. Ќо однажды, когда јлександра ¬асильевна воротилась от всенощной раньше времени, не досто€в, по слабости, службы, и вошла в дом с черного хода, услыхала она крикливые пл€совые звуки. ј загл€нувши в залу, обомлела: —елихов, легкий, старенький, один во всем полутемном доме, дико вскидывал ноги перед трубой граммофона, весело и хрипло кричавшей: Ђјй, ай, караул! Ѕатюшки мои, разбой!..ї

“олько одна €блон€ в саду, возле беседки, знала, как много пролито слез старыми глазами јлександры ¬асильевны, как тр€слась болевша€ от слез голова. ј над калиткой селиховского дома была все та же надпись:

Ђ—ей дом принадлежит ѕетру —еменовичу —елихову. —вободен от посто€ї.

VII

ќдним из тех, что когда-то, том€сь любовью, ходили за јлександрой ¬асильевной в городской сад, был и √оризонтов. “еперь, почти тридцать лет прожив в губернском городе, выслужив пенсию, возвратилс€ и он в —трелецк, а возврат€сь, стал известен —трелецку не менее, чем о.  ир и —елихов.

√оризонтов кончил семинарию, кончил академию. ¬ молодости он обладал сверхъестественной пам€тью, необыкновенными способност€ми и прилежанием. √олос у него был такой, что, напева€ свое любимое: ЂEt tonat, et sonat, et fluvidum coelum datЕї , он потр€сал, как говоритс€, стекла. ¬елик ростом и широк в кости он был настолько, что на улицах в изумлении останавливались при встрече с ним прохожие. ƒалеко мог бы пойти этот человек! Ќо избрал он путь скромный Ц учительство. ѕройд€ его, он воротилс€ на родину и стал сказкой города: поражал своей внешностью, своим аппетитом, своим железным посто€нством в привычках, своим нечеловеческим спокойствием и Ц своей философией.

ќн ходил в крылатке, в широкополой шл€пе, в широконосых кожаных калошах, с костылем в одной руке и громадным парусиновым зонтом в другой.   старости он еще более раздалс€ в кости, стал еще более велик, сутул, неуклюж Ц и был прозван в —трелецке ћандриллой. ¬с€ купальн€ дивилась на него, когда в первый раз по€вилс€ он в ней. ћедленно вошел он, насупив свои серые брови и слегка согнувшись, как бы напружива€ свои и без того страшные плечи, свои руки, подобные дубовым корн€м. —таромодно со всеми расклан€вшись, внушительно-серьезный и спокойный, он стал раздеватьс€ Ц и все ахали, вид€, как обнажаетс€ его сизо-серое тело, его чудовищные ступни, безобразно искривленные, лежащие друг на друге пальцы и ногти их, похожие на раковины. ј он хоть бы глазом моргнул Ц не спеша разделс€, не спеша окунулс€ ровно п€тнадцать разЕ — тех пор его видели в купальне каждый день.  аждый день вплоть до ѕокрова купалс€ он. ”же дул осенний ветер в щели пустой купальни, тучи висели за речкой над пол€ми, олов€нна€ р€бь шла по воде; а √оризонтов купалс€. Ѕелел снег по берегам, по бледной синеве туч т€нулись на юг последние гуси; но, как только било на соборе час, с косогора, т€жело опира€сь на костыль, спускалс€ к речке сутулый гигант в серой крылатке.

≈л он за дес€терых.  вартирные хоз€йки из себ€ выходили, отказывали ему. Ќо ведь он предупреждал! “вердо отчеканива€ слоги, уговаривалс€ он:

Ц†—уп, борщ, лапшу прошу подавать мне не в тарелочках: предпочитаю в мисочках. ∆ивность Ц штучно, а не кусочками. ∆аркое об€зательно с картофелем, с овощами.  ашу гречневую, равно как и пшенную,†Ц чугунчикамиЕ

Ц†ћандрилла, ћандрилла!†Ц орали мальчишки, ста€ми гон€€сь за ним по —трелецку. Ќо он даже не удостаивал их взгл€дом, он шел так же мерно, как изо дн€ в день входил, бывало, в буйный класс, чтобы начать своей неизменной фразой:

Ц†»так, повторим сначала предыдущее. ¬спомним, что именно предприн€л ÷езар, узнав от лазутчиков о гроз€щей ему опасности со стороны непри€тел€Е

ј философи€ его заключалась в том, что все силы каждого человека должны быть направлены исключительно на продление жизни, дл€ чего и потребно: полное воздержание от сношений с женщинами, существами суетными, злыми, низкими по интеллекту, полное спокойствие во всех жизненных обсто€тельствах, самое точное выполнение своих разумных, продуманных привычек и строжайший уход за своим телом Ц прежде всего в смысле питани€ его и освежени€ водою.

Ц†Nullus enim locus sine genio est! Ц насмешливо сказал однажды больной и сумрачный о.  ир, встрет€сь с ним на улице.†Ц ƒавно слышу €, √оризонтов, о причудах твоих. ќтветь мне: юрод ты или мудрец? «ачем живешь ты на свете, уподобл€€сь тем, которые жили во времена зоологические, на первых ступен€х развити€?

√оризонтов, держа над головою зонт и опира€сь на костыль, долго думал, гл€д€ в землю и насуп€ свои ежом торчащие серые брови.

Ц†Ќо скажите и вы мне, отец  ир,†Ц ответил он наконец,†Ц зачем вы живете?

Ц†я теб€ не о цели жизни спрашиваю,†Ц сказал о.  ир.†Ц я теб€ спрашиваю о ее образе.

Ц†Ќо ведь образ соответствует цели?

Ц†јга! ÷ели! Ќу, допустим. ¬ чем же заключаетс€ тво€ цель?

Ц†¬ долголетии и наслаждении им.

Ц†Ќо наслаждаешьс€ ли ты?

Ц†ѕо мере сил и возможностей.  репко и заботливо держу в своих руках драгоценную чашу жизни.

Ц†„ашу жизни?†Ц строго перебил о.  ир и широко повел рукой по воздуху.†Ц ∆изни здесь? Ќа этой улице? я не могу спокойно говорить с тобой! “ы достоин своей позорной клички!

Ц†¬ земле не распознаешь костей человека от костей животного,†Ц ответил √оризонтов и медленно двинулс€ по улице, опира€сь на костыль.

VIII

» вот смолкли наконец шаги в пустых комнатах селиховского дома. Ќа тридцать первом году замужества јлександры ¬асильевны, великопостным вечером, вытащили из толпы, наполн€вшей Ќикольскую церковь, белого, как мел, старичка, хорошо и чисто одетого, в крахмальной рубашке с отложным тугим воротом, в дорогой шубе, в дорогих золотых часах. „ерез два дн€ его уже отпевали.

Ѕыла п€тница, базарный день, началась весна,†Ц мука была извозчикам ныр€ть на колесах по ухабам гр€зных улиц, мука мужикам тащитьс€ на розвальн€х по базару, по мокрому навозу! “рудно было и јлександре ¬асильевне идти за гробом до собора: ее под руки вели дальние родственники —елихова,†Ц лысый остроглазый человечек в николаевской шинели, у которого ветер все заворачивал ленту крашеных волос, вкось от затылка положенную на лысину, и его жена, женщина в трауре, высока€ и сильна€, никогда не тер€вша€ присутстви€ духа. ¬оздух был сырой, острый. » јлександра ¬асильевна была пь€на и от воздуха, и от слез. ѕоставили у дверей парчовую, желтую с белым крестом крышку гроба, внесли покойника в зимний придел, теплый, низкий, старинный, со многими сводамиЕ  акими радостными рыдани€ми гремел под ними громогласный хор!  ак зловеще возносил руку толстоплечий дь€кон, возглаша€ о упокоении новопреставленного!  ак смиренно, под рыдани€ хора, поклон€лс€ усопшему обступивший его траурный синклит иереев в скуфь€х и камилавках и как т€жело, сотр€са€ пол своею т€жестью, ходил вокруг гроба и кадил на блест€щий нос, на рисовое лицо пь€ный и торжественно-мрачный, исполн€вший свое предсказание о.  ир! Ќо, Ѕоже, что сталось и с ним за последний год! ”же не страшны были его возгласы, его каждение и поклоны, которыми провожал он из этого бренного мира того, с кем столкнула его судьба на пороге жизни. —трашен был он сам, его ноги, раздутые вод€нкой, его живот, выпиравший под ризой, его отекшее, почерневшее лицо, остеклевшие глаза, поседевшие, ставшие пр€мыми и маслеными волосы, тр€сущиес€ рукиЕ ¬се нежнее и страстнее взгл€дывала на покойника,†Ц как бы не вид€ о.  ира,†Ц изнемогавша€ от слез јлександра ¬асильевна. ј когда ударила по сердцам скорбно ликующа€ песнь о той обители, иде же несть печали и воздыхани€, она вскрикнула и потер€ла сознание.

≈е понесли на паперть, на воздух. » √оризонтов, сто€вший у входа, вежливо посторонилс€ Ц и оп€ть загудел, подт€гива€ хору и огл€дыва€ низкие своды, расписанные шестикрылыми серафимами.

IX

¬ больших ветхих сен€х с трем€ ступеньками и трем€ выгоревшими на солнце окнами перестала дергатьс€ ржава€ проволока, перестал длинькать под руками закладчиков разбитый звонок. “еперь свободно могла ходить јлександра ¬асильевна по большим пустым комнатам среди мебели в чехлах, столиков, комодов с инкрустацией. “еперь все это было ее: и комнаты, и мебель, и драгоценные вещи на железных красных полочках в глазастом несгораемом шкапу, и двор, и корова в сарае, и сад, и завалившийс€ забор сада: в двадцать первый раз в здравом уме и твердой пам€ти переписанное завещание сделало ее полной хоз€йкой всего этого, к великому ее удивлению и даже растер€нности. ¬се в городе говорили, что вот может она пожить наконец в свое полное удовольствие. ј она была сбита с толку, жизнь дл€ нее стала пресна, как та просфора, которую с усталым лицом ела она перед чаем, ворот€сь от обедниЕ

Ќа —в€той, на ‘оминой по целым дн€м трезвонили колокола над городом Ц и казалось, что это трезвон в честь ее новой жизни, ее первой радостной весны. ј вкуса к жизни уже не было! ќна обходила комнаты, и порой жалостна€ улыбка довольства морщила ей губы. Ќо дрожала голова, дрожали руки Ц что ей было делать с этими комнатами? ѕриходила кухарка. јлександра ¬асильевна была ласкова с ней Ц и не знала, что заказать на обед, на ужин. ѕочти каждый день она бывала в Ќикольской церкви Ц и всегда ужасно утомл€лась. Ѕыла она полна при низком росте, с жидкими пепельно-седыми волосами и грустным взгл€дом бесцветных глаз. ƒома она носила темное старушечье платье, старушечьи туфли.   обедне собиралась долго и выходила с зонтиком, в крохотной шл€пе на макушке, в черном бурнусе со стекл€русом. ¬се слеза набегала на ее левый глаз, и все подтирала она ее за обедней батистовым платочком, устало гл€д€ на иконы над царскими вратами. Ќоги ныли, в церкви было жарко, душно, многолюдно. √ор€чо пылали свечи, гор€чо лилс€ солнечный свет на толпу из купола. —трашно заносил руку дь€кон, поднима€ толстые плечи и готов€сь оглушить многолетием царствующему дому и св€тейшему правительствующему синоду. Ќо что ей было до синода! — тоской чувствовала она, что не о чем стало ей молитьс€. “олько о ÷арстве Ќебесном разве? ƒа, но какие права были у нее на него? „то она такое сделала? «а что было награждать ее?

ќднажды в апрельский день она пошла в кладбищенскую рощу Ц хотела просто погул€ть, развлечьс€, вспомнить прежнее, молодое врем€, а сказала кухарке, что хочет посмотреть могилу мужа. Ѕыло тепло, легко, все радовало Ц и воздух, и небо, и белые облака, и весенний простор. Ќо сколько раз останавливалась она на зеленом выгоне, поднима€сь на отлогий изволок к роще и смотр€ на город, на его крыши и колокольни, на овраги, на серо-зеленый дымок одевающихс€ лозин и мещанские хибарки по оврагам! ј в роще, еще голой, зазеленевшей только снизу, было еще очень сыро, в проходах между могильными пам€тниками сто€ла жидка€ гр€зь. ’орошо, при€тно, молодо, но все-таки чересчур буйно шумели грачи, в несметном количестве наполн€вшие вершины старых деревьев. Ќужно было проходить мимо розовой часовни над склепом купца ≈ршова, где сидел яша, а он мог высунутьс€ из окошечка и крикнуть что-нибудь иносказательное, зловещееЕ », спотыка€сь, горб€сь, придержива€ подол, јлександра ¬асильевна спешила, спешила мелкими шажками пройти дальше Ц и сама не заметила, как пришла к могиле мужа! ¬овсе не желала она того, шла за другим, а пришла. », устала€, опустилась на ближний могильный камень, тупо гл€д€ на эту еще не оправленную могилу. Ќе было ни дум, ни воспоминаний. Ѕыло только чувство горькой весенней нежности к кому-то Ц не то к себе, не то к о.  иру, не то к —елиховуЕ ƒа, да, и к нему!

ј когда она возвращалась домой, дума€ только одно: дай бог встретить извозчика!†Ц яша таки подстерег ее. »з часовни выходили и крестились бабы и мещане, некоторые со слезами. » вдруг выскочил на порог сам яша. ќн был небольшой, тощий,†Ц ему было уже лет восемьдес€т,†Ц в длинном халатике, подпо€санном веревкой, в алой бархатной шапочке, надетой набекрень. ”сы, бородку он выстригал Ц они торчали у него колючими серыми пучками возле глубоко запавших пепельных губок. √лазки у него были хитрые-прехитрые. ѕогл€дев на јлександру ¬асильевну, он сделал из руки щиток над глазами и быстро засеменил к ней.

Ц†–адуйс€, јфродита –озоперста€!†Ц закричал он старчески-детским голосом.

», подбежав, поплевал и сунул ей в руку,†Ц как бы украдкой и наде€сь обрадовать,†Ц четыре щепочки, св€занные лычком.

јлександра ¬асильевна рассердилась, что он испугал ее, и, оттолкнув его руку, почти побежала от него. ј потом долго думала: что это значит Ц эта јфродита и эти четыре щепочки? » почему они св€заны?

„асто в эти апрельские дни она горевала, что Ѕог лишил ее детей, думала, как бы, если бы у нее был мальчик, назвала она его; не раз перегл€дывала портреты в венчальной шкатулке. —транно было видеть девушку в мордовском костюме, с детски-милым взгл€дом, кокетливо облокотившуюс€ на какую-то, будто бы кресть€нскую изгородь, и крепкого, плечистого семинариста, с густой шевелюрой над большим лбом, с такими мрачными и все-таки лучистыми глазами, с таким упр€мым, даже злым выражением стиснутых скул и таким нежным очерком пухлых губ! Ѕыл и портрет —елихова. ќн снималс€ с какими-то молодыми чиновниками. ќни кружком, в делано-непринужденных позах расположились на креслах, а он Ц тоже молоденький, щеголеватый Ц зачем-то сел у их ног на полу.

–аз она встретила возле городского сада √оризонтова и слабо окликнула его. “от вежливо расклан€лс€, но не ответил. ќна долго с робостью и удивлением смотрела ему вслед.

X

Ќа сороковой день никольский причт служил панихиду в селиховском доме. ѕовис в комнатах густой запах ладана, и велела јлександра ¬асильевна, бо€сь, что у нее разболитс€ голова от этого запаха, подать самовар под свою любимую €блоню в саду. Ѕыл майский день, зеленел сад, кипел расчищенный самовар, белела скатерть, блестела посуда, бодро вел житейскую беседу веселый, с большими ноздр€ми, никольский св€щенник, здоровый мужчина с широкой тугой по€сницей, в широком, вышитом розанами по€се по серебристому подр€снику. ќтвеча€ ему, слабо улыбалась и наливала чай јлександра ¬асильевна. Ќо передвигалась жидка€ тень €блони, пекло гор€чее солнце тем€ јлександры ¬асильевны,†Ц и вдруг отн€лись ее руки, ноги, поплыла красна€ муть перед глазамиЕ  огда, распахнув все двери, внесли ее в гостиную и положили на диван, она все ползла с него, цепл€лась пухлой рукой за золотую бахрому т€желой старинной скатерти и, захлебыва€сь, стонала, сил€сь что-то выговорить. Ќо отваливалась челюсть, €зык не ворочалс€, и в бессмысленных, бесцветных глазах сто€ли светлые слезинкиЕ

ќднако напрасно качали над ней головами Ц удар был легкий. ¬идно, была еще кака€-то капл€ меда в чаше ее жизни, как сказал бы √оризонтов. ≈ще жаждало старое сердце этой капли,†Ц и јлександра ¬асильевна стала поправл€тьс€. —ладко утеша€сь возврату жизни, лежа в постели, она застенчиво рассказывала кухарке, что под сороковой день всю светлую майскую ночь кричала она,†Ц чувствовала, что кричит, и никак не могла очнутьс€, подавленна€ странным сном: вошли будто в ее спальню два молодых монаха, стали раздевать ее, а она отбивалась, противилась Ц и так радостно, страшно и стыдно ей было, как никогда в жизни не было. ћонахи одолели, раздели ее, положили на пол, и она уже не могла двинутьс€ и все только кричала Ц от стыда, страха и радостиЕ » когда рассказывала јлександра ¬асильевна, не выходила из ее души нежность к о.  иру.  азалось ей, что с восторгом отдала бы она эту снова обретенную жизнь за одно только свидание с ним Ц последнееЕ Ќет, не возгласы его, не каждение, не поклоны усопшему врагу страшны были тогда, в соборе! —трашно было гл€деть на них на обоих, страшно было вспоминать то счастье, тот страх, ту любовь, что когда-то гор€чей краской заливали девичье лицо, чувствовать, как доходит до сердца эта далека€, еще не истлевша€ любовь Ц и в одно сливает и того, кого любила она, и того, с кем, нелюбимым Ц а все-таки когда-то носившим ее зонтик и накидку!†Ц прожила она всю жизнь, кто сказал ей когда-то, прижима€ к сердцу ее руку:

Ц†я желал бы воспользоватьс€ этой ручкой навеки, јлександра ¬асильевна.

XI

÷елый мес€ц она жила затаенной мечтой увидать о.  ира дес€того июн€: дес€того должен был приехать в —трелецк один очень важный человек, которому готовили торжественную встречу, дл€ которого на перекрестках сооружали и белили мелом триумфальные арки, чтобы потом увить их гирл€ндами зелени. — рыжей худой модисткой јлександра ¬асильевна сходила в магазин Ђќбща€ пользаї и набрала шерст€ной коричневой материи на новое платье. –аз, когда пример€ли это платье, донеслось в открытые окна глухое громыхание бубна, заунывное пение, потом шум, крики. » модистка, и јлександра ¬асильевна, в кофте с одним рукавом, выскочили на крыльцо: по улице бежал народ, а возле калитки о.  ира шумела толпа, и лохматый сапожник бил бубном по голове кричавшего серба, оп€ть по€вившегос€ в —трелецкеЕ » јлександра ¬асильевна горько заплакала: боже мой, как, значит, ослабел о.  ир!

ј дес€того была страшна€ жара. ¬ новом платье, в бурнусе, в разноцветных перстн€х на пальцах, јлександра ¬асильевна поехала на извозчике к вокзалу. Ќа этом же извозчике и привез ее обратно городовой Ц мертвую: ее задавили, зам€ли в толпе.

Ќа панихидах никто не плакал, кроме модистки, очень мало знавшей покойную. ќп€ть приехал остроглазый господин, в доме всем распор€жалась его властна€ жена. ќни привезли с собой детей Ц большеротую бойкую девочку и реалиста, все затевавших возню и беготню по дому. ѕокойница, под коленкором, лежала на столе в зале, и ее никто не бо€лс€. «авесили зеркала в знак печали. —трого, точно вразумл€€ неразумную, читала псалтырь р€софорна€ монахин€, родственница јлександры ¬асильевны, нарочно приехавша€ из монастыр€, из уезда,†Ц толста€ свежа€ старуха в очках, с большим белым лицом, обрезанным черным головным убором. Ќо ни печали, ни строгости в доме не было. Ќе унимались дети, беззаботно залетали мухи и шмели в открытые окна гостиной, за которыми си€л гор€чий день, в которые лилс€ радостный свет.

ѕосле похорон дом пустовал. ¬сю мебель вынесли из него и увезли на вокзал ломовые. —тарухи закидали мокрым осиновым листом и вымыли полы, растворили все двери, и ветер ходил по голым комнатам, которые стали казатьс€ темнее и меньше. ѕрилепили белые билетики на тонкие старые стекла Ц и нашелс€ посто€лец, прожившийс€ двор€нин ’итрово, пь€ница с вис€чими усами, в котелке и засаленной визитке с круглыми полами. ѕеребира€сь на новую квартиру, он ехал на извозчике и держал за ошейник черно-атласного гордона. Ћомовой вез два стула, кухонный стол и огромный красный шкап Ц больше мебели у двор€нина не было. «ан€л двор€нин только одну комнату и окна завесил газетами. ѕротив солнца газетные листы скоро порыжели, выгорели.

XII

Ѕыл июньский вечер, накрапывал дождь. Ўел поезд по —трелецкой железной дороге. ¬ сером темнеющем вагоне второго класса сидели разные господа и говорили Ц некоторые о том, кто куда едет, некоторые о непор€дках на русских железных дорогах и вообще о –оссии, о ее богатствах и некультурности. ¬агон грохотал и раскачивалс€, а жерло вагонного вентил€тора прерывисто гудело, и слышно было, как стрекочет в нем мелкий предвечерний дождь.

ќткрылась впереди широка€ пуста€ низменность, заливные луга, извилиста€ речка, а за речкой, на скате полей Ц —трелецк, железные и тесовые крыши его низких домов, колокольни, темна€ кладбищенска€ рощаЕ ѕо мосту поезд пошел тише Ц мост весь визжал, ныл и скрипел. –ечка была мутна€, мелка€, город был запылен, казалс€ очень бедным. ярко заблестели сквозь мелкий дождь ранние огни на станцииЕ

ѕосто€в п€тнадцать минут, снова тронулись.  ондуктор зажигал одна об одну короткие свечи. ќни пылали €рко, но, попада€ в тусклые фонари, сразу меркли. ѕерезнакомившиес€ пассажиры курили, располагались на ночь и оживленно беседовали. Ќо вот отворилась дверь Ц и с большим саком в одной руке, с парусиновым зонтом в другой, вошел в вагон √оризонтов, такой большой и неуклюжий, что многие смолкли и уставились на него. —таромодно всем расклан€вшись, он сел в уголок на маленький диванчик возле двери.

Ѕольше всех говорил, сто€ у подн€той спинки дивана и отстегива€ под жилетом подт€жки, щуплый господин в очках, человек, как можно было пон€ть из его слов, московский, известный ћоскве и придерживающийс€ в вопросах общественных мнений крайних. ќн выпил на вокзале в —трелецке. »зм€тое его лицо было красно и возбужденно. —трого блестели его очки, энергично падали в разные стороны рога сальных волос, энергично и резко лилась речь. ¬нимательно и удивленно огл€дев нового пассажира, он долго притвор€лс€, что не думает о нем, и наконец не вытерпел, спросил:

Ц†ј вы далеко изволите ехать?

Ц†ј в ћоскву,†Ц не спеша ответил √оризонтов, держа свои железные руки на зонте, поставленном между колен.

√осподин в очках подумал, огл€дыва€ его.

Ц†ј жить, веро€тно, изволите в том городке, который мы только что проехали?

Ц†ƒа, € из —трелецка.

Ц†» в ћоскву, конечно, по делам?

Ц†ѕо делам,†Ц сказал √оризонтов.†Ц ¬еду переговоры с анатомическим театром ћосковского императорского университета. ћосковский императорский университет, получив от мен€ мою фотографическую карточку во весь рост и предложение купить после смерти моей мой кост€к, ответил мне принципиальным согласием.

Ц† ак?†Ц с изумлением воскликнул господин в очках.†Ц ¬ы продаете собственный скелет?

Ц†ј почему бы и нет?†Ц сказал √оризонтов.†Ц –аз эта сделка увеличивает мое благососто€ние и не наносит мне никакого ущерба?

Ц†Ќо позвольте!†Ц перебил господин в очках.†Ц » вам не странноЕ да скажу даже Ц не жутко совершать подобную сделку?

Ц†Ќичуть,†Ц ответил √оризонтов.†Ц Ќадеюсь, что ћосковскому императорскому университету придетс€ еще не скоро воспользоватьс€ своим приобретением. Ќадеюсь, суд€ по тому запасу сил, который есть во мне, прожить никак не менее дев€носта п€ти лет.

¬ окне, куда погл€дывал он, отвеча€, уже отражалась свеча, горевша€ в вагонном фонаре, и, отража€сь, как бы висела в воздухе за окном. ѕроходили мимо косогоры в зеленых хлебах, низко висело над ними облачное небо. √удело жерло вентил€тора, говорили и сме€лись в вагонеЕ ј там, в —трелецке, на его темнеющих улицах, было пусто и тихо. Ќа лавочке возле хибарки сапожника сидел квартировавший у него ∆елудь, гнутый старичок в кумачной рубашке, и напевал что-то беззаботное. Ћежал в своем темном доме уже давно не встающий с постели, седовласый, распухший, с заплывшими глазами о.  ир. ƒвор€нин ’итрово был трезв и осторожно ходил за своим гордоном, с ружьем наперевес, по мокрым овсам возле кладбищенской рощи, выпугива€ перепелов и наугад стрел€€ в сумеречный воздух, в мелкий дождь. ¬ечным сном спали в кладбищенской роще јлександра ¬асильевна и —елихов Ц р€дом были бугры их могил. ј яша работал в своей часовне над склепом купца ≈ршова. ќтпустив посетителей, весь день плакавших перед ним и целовавших его руки, он зажег восковой огарок и осветил свой засаленный халатик, свою ермолку и заросшее седой щетинкой личико с колючими, хитрыми-прехитрыми глазками. ќн работал пристально: сто€л возле стены, плевал на нее и затирал плевки сливами, дарами своих поклонниц.

2†сент€бр€. 1913