пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

 азимир —таниславович

Ќа пожелтевшей визитной карточке с двор€нской короной молодой швейцар гостиницы "¬ерсаль" кое-как прочел только им€-отчество:  азимир —таниславович; дальше следовало нечто еще более трудное дл€ произношени€. ѕовертев карточку в руках, он загл€нул в паспорт, поданный приезжим вместе с нею, пожал плечом, - никто из приезжающих в "¬ерсаль" не предъ€вл€л визитных карточек, - бросил то и другое в столик и оп€ть стал гл€детьс€ в серебристо-молочное зеркальце над столиком, взбива€ гребешком свои густые волосы. Ѕыл он в поддевке и расчищенных сапогах, золотой позумент на его картузе был засален - гостиница была скверна€.

 азимир —таниславович выехал из  иева в ћоскву восьмого апрел€, по чьей-то телеграмме, заключавшей в себе только одно слово: "дес€того". ƒеньги у него откуда-то вз€лись, сел он в купе второго класса, серое, тусклое, но, верно, дававшее ему ощущение роскоши, комфорта. ¬ дороге топили, и это вагонное тепло, запах калорифера и тугое постукивание молоточков в нем могли напомнить  азимиру —таниславовичу другие времена. ѕорой казалось, что вернулась зима, бела€, очень бела€ метель заносила в пол€х щетину рыжих жнивий и большие свинцовые лужи, где плавали дикие утки; но метель эта часто и неожиданно прекращалась, та€ла, пол€ про€сн€лись, за облаками чувствовалось много света, и на станци€х чернели мокрые платформы и кричали в голых топол€х грачи.  азимир —таниславович на каждой большой станции выходил к буфету, возвращалс€ в вагон с газетами в руках, но не читал их, а сидел и тонул в дыму своих толстых папирос, горевших жарко, с искрами, и ни с кем из соседей - одесских евреев, всю дорогу игравших в карты, - не говорил ни слова. Ќа нем было осеннее пальто с обитыми карманами, очень старый креповый цилиндр и нова€, но груба€, базарна€ обувь. –уки его, характерные руки привычного пь€ницы и давнего жильца подвалов, зажига€ спички, тр€слись. ќ бедности и пь€нстве свидетельствовало и все прочее: отсутствие манжет, заношенный бумажный воротничок, ветхий галстук, воспаленное и донельз€ изм€тое лицо, €рко-голубые слез€щиес€ глаза. Ѕаки его были крашены плохой коричневой краской, вид имели неестественный. √л€дел он устало и презрительно.

¬ ћоскву поезд пришел на другой день совсем не воврем€, опоздал на целых семь часов. ѕогода была неопределенна€, но лучше и суше киевской, с чем-то волнующим в воздухе.  азимир —таниславович вз€л извозчика без торга и велел везти себ€ пр€мо в "¬ерсаль". "я, брат, - сказал он, неожиданно наруша€ свое молчание, - эту гостиницу еще со студенческих времен знаю. »з "¬ерсал€", как только внесли в номер его корзинку, перев€занную толстой веревкой, он тотчас же вышел.

¬ечерело, воздух был тепел, зеленели черные деревь€ на бульварах, всюду было много народа... ќдиноко человеку, прожившему и погубившему свою жизнь, в весенний вечер в чужом людном городе!  азимир —таниславович пешком прошел весь “верской бульвар, снова увидел вдали чугунную фигуру задумавшегос€ ѕушкина, золотые и сиреневые главы —трастного монастыр€... ¬ кофейне ‘илиппова он пил шоколад, рассматривал истрепанные юмористические журналы. ¬ыйд€, посто€л в нерешительности, гл€д€ на огненную сквозную вывеску кинематографа, си€вшую вдали по “верской в синеющих сумерках. ѕотом поехал в ресторан на бульваре, тоже знакомый со студенческих времен. ¬ез его старик, согнутый в дугу, печальный, сумрачный, глубоко погруженный в себ€, в свою старость, в свои мутные думы, мучительно и нудно помогавший всю дорогу своей ленивой лошади всем существом своим, все врем€ что-то бормотавший ей, иногда €довито укор€вший ее, и, наконец, довез, - свалил с плеч очередную т€жесть и глубоко вздохнул, принима€ деньги.

- ј € не разобрал, думал, тебе в "Ѕрагу", - медленно поворачива€ лошадь, проговорил он даже как будто недовольно, хот€ "ѕрага" была дальше.

- ѕомню, старик, и "ѕрагу", - ответил  азимир —таниславович. - ј давно ты, верно, ездишь по ћоскве!

- ≈зжу-то? - спросил старик. - ѕ€тьдес€т второй год езжу...

- «начит, может быть, и мен€ возил, - сказал  азимир —таниславович.

- ћожет, и возил, - ответил старик сухо. - Ќа свете народу много, всех вас не упомнишь...

ќт прежнего ресторана, известного  азимиру —таниславовичу, осталось только одно звание. “еперь это был большой, низкопробный ресторан. Ќад подъездом горел электрический шар, гелиотроповым, непри€тным светом озар€вший лихачей второго сорта, наглых и беспощадных к своим запаленным, костл€вым рысакам, т€жело ревущим на бегу. ¬ сырых сен€х сто€ли горшки с тропическими растени€ми, из тех, что переезжают на платформах с похорон на свадьбы и обратно. ¬ лакейской к  азимиру —таниславовичу кинулось сразу несколько человек и все с такими же густыми клубами волос, как у швейцара "¬ерсал€". ¬ большом зеленоватом зале со множеством широких зеркал и с малиновой лампадкой, теплившейс€ в углу, было еще пусто и зажжено всего несколько рожков.  азимир —таниславович долго сидел один. „увствовалось, что еще не совсем стемнел за окнами в белых шторах долгий весенний вечер, слышалось с улицы цокание копыт по мостовой; однообразно плескалс€ среди зала фонтанчик в аквариуме, где ходили облезлые золотые рыбки, откуда-то снизу, сквозь воду, освещенные. Ѕелый половой подал прибор, хлеб, графинчик холодной водки.  азимир —таниславович стал пить водку без закуски, давил ее во рту, прежде чем проглотить, а проглотив, стискивал зубы и как будто с отвращением нюхал черный хлеб. ¬друг, даже испугав его, загрохотала на весь зал и запела машина - смесь из русских песен, то преувеличенно бурных, бесшабашных, то не в меру нежных, прот€жных, задушевно-грустных... » у  азимира —таниславовича покраснели глаза, подернулись слезами.

ѕотом седой, кудр€вый грузин принес ему на железной пике полусырой пахучий шашлык, с каким-то развратным щегольством срезал м€со на тарелку и, дл€ пущей азиатской простоты, собственноручно посыпал луком, солью и ржавым порошком барбариса, меж тем как машина гремела в пустом зале подмывающим к едким изгибам и подскакивани€м кэк-уоком... ѕотом подавали  азимиру —таниславовичу рокфор, красное вино, кофе, нарзан, ликеры... ћашина давно смолкла. ¬место нее играл на эстраде оркестр немок в белых плать€х; освещенный и все наполн€вшийс€ народом зал нагрелс€, потускнел от табачного дыма, густо насытилс€ запахом кушаний; половые носились вихрем, пь€ные требовали сигар, от которых их тошнило; метрдотели расточали крайнюю заботливость, соединенную с напр€женным соблюдением собственного достоинства; в зеркалах, в их мутновод€нистых безднах отражалось что-то огромное, шумное, сложное;  азимир —таниславович несколько раз выходил из жаркого зала в прохладные коридоры, в холодную уборную, где странно пахло морем, шел точно по воздуху и, возврат€сь, снова требовал вина. ¬о втором часу, закрыва€ глаза и сквозь ноздри вт€гива€ в свою одурманенную голову ночную свежесть, он летел на лихаче, на высокой пролетке с дутыми шинами, за город, в публичный дом, видел вдали бесконечные цепи поздних огней, убегавших куда-то под гору и снова поднимавшихс€ в гору, но видел так, точно это был не он, а кто-то другой; в публичном доме он чуть не подралс€ с каким-то полным господином, который, наступа€ на него, кричал, что его знает вс€ мысл€ща€ –осси€; потом одетый лежал на широкой постели, покрытой стеганым атласным оде€лом, в небольшой комнате, полуосвещенной с потолка голубым фонарем, приторно пахнущей душистым мылом, с плать€ми, навешанными на крюк на двери; возле постели сто€ла ваза с фруктами; девушка, об€занна€ занимать  азимира —таниславовича, молча, жадно, со вскусом ела грушу, обреза€ ее ножичком, а ее подруга, с голыми толстыми руками, в одной рубашке, делавшей ее похожей на девочку, быстро писала письмо на туалетном столике, не обраща€ на них никакого внимани€, она писала и плакала - о чем? Ќа свете народу много, всего не узнаешь.

ƒес€того апрел€  азимир —таниславович проснулс€ поздно. —уд€ по тому, как испуганно открыл он глаза, можно было пон€ть, что его на мгновение ошеломила мысль о том, что он в ћоскве, и то, что было вчера. ќн вернулс€ не ранее п€того часа. ќн шаталс€, поднима€сь по лестнице "¬ерсал€", однако без ошибки пошел к своему номеру по длинному вонючему туннелю коридора, где только в самом начале сонно коптила лампочка. ¬озле всех номеров сто€ли сапоги и башмаки, - все людей чужих, неизвестных друг другу. ¬незапно одна дверь, пахнув на  азимира —таниславовича почти ужасом, растворилась, на пороге ее по€вилс€ старик в халате, похожий на плохого актера, играющего "«аписки сумасшедшего", и  азимир —таниславович увидал лампу под зеленым колпаком и тесно заставленную комнату, берлогу одинокого, старого жильца, с образами в углу и несметными коробками из под папиросных гильз, чуть не до потолка наложенными одна на другую возле образов... Ќеужели это был тот самый полоумный составитель жизнеописаний угодников, что жил в "¬ерсале" двадцать три года тому назад? ¬ темном номере  азимира —таниславовича было страшно душно от какой-то едкой и пахучей суши. —вет слабо проникал в темноту из окна над дверью.  азимир —таниславович зашел за перегородку, сн€л цилиндр со своих очень редких, нафиксатуаренных волос, кинул пальто в изголовье голой кровати... ¬се закружилось под ним, как только он лег, понеслось в пропасть, и он мгновенно заснул. ¬о сне все врем€ чувствовал он смрад железного умывальника, сто€вшего возле самого его лица, а видел весенний день, деревь€ в цвету, зал большого барского дома и множество народа, со страхом ожидавшего, что вот-вот приедет митрополит, и это ожидание мучило, томило его всю ночь. “еперь по коридорам "¬ерсал€" звонили, бежали, перекрикивались. «а перегородкой, сквозь двойные пыльные стекла, светило солнце, было жарко.  азимир —таниславович сн€л пиджак, позвонил и стал умыватьс€ ѕрибежал коридорный, востроглазый мальчишка с лисьим пухом на голове, в сюртуке и розовой косоворотке.

-  алач, самовар и лимон, - сказал  азимир —таниславович, не гл€д€ на него.

- „ай, сахар наш прикажете? - с московской бойкостью спросил коридорный.

» через минуту влетел с кип€щим самоваром на ладони возле плеча, мгновенно раскинул по круглому столу перед диваном скатерть, поднос со стаканом и полоскательницей, стукнул по подносу ножками самовара  азимир —таниславович, пока настаивалс€ чай, бессознательно развернул "ћосковский листок", подсунутый коридорным вместе с самоваром, взгл€д его упал на заметку о том, что вчера где- то подн€т в бессознательном состо€нии неизвестный человек... "ѕострадавший отправлен в больницу", - прочел он и бросил газету ќн чувствовал себ€ очень зыбко, плохо. ѕодн€вшись, он открыл окно, - оно выходило во двор, - и на него запахло свежестью и городом, понеслись изысканно-певучие крики разносчиков, звонки гуд€щих за противоположным домом конок, слитный треск экипажей, музыкальный гул колоколов. √ород уже давно жил своей шумной, огромной жизнью в этот €ркий весенний день ¬ыдавив в стакан с чаем целый лимон, с жадностью выпив эту мутную кислую жидкость,  азимир —таниславович оп€ть ушел за перегородку "¬ерсаль" затих. ¬згл€д лениво скользил по конторскому объ€влению на стене: "ѕробывши три часа, считаетс€ за сутки", мышь гремела в комоде, ката€ кусок сахару, оставленный каким-нибудь проезжим. “ак, в полудремоте,  азимир —таниславович пролежал за перегородкой до тех пор, пока солнце не скрылось из комнаты и не пот€нуло в окно другой свежестью, уже предвечерней.

“огда он тщательно привел себ€ в пор€док разв€зал корзинку, переменил белье, достал дешевенький, но чистый носовой платок, обмахнул щеткой лосн€щийс€ сюртук, цилиндр и пальто, вынул из его продранного кармана и кинул в угол затертую киевскую газету от п€тнадцатого €нвар€ ќдевшись и расчесав крас€щим гребнем баки, он подсчитал свои средства, - в кошельке его оставалось всего четыре рубл€ семь гривен, - и вышел. –овно в шесть он был возле низенькой старинной церковки на ћолчановке. «а церковной оградой мелкой зеленью зеленело развесистое дерево, играли дети, - у одной худенькой девочки, прыгавшей через веревочку, все спадал черный чулочек, - и сидели на скамье, перед кол€сочками со сп€щими младенцами, кормилицы в русских нар€дах ¬се дерево трещало воробь€ми, воздух был м€гок, - совсем, совсем летний, даже пылью пахло по-летнему, - и нежно золотилось вдали за домами небо над закатом, и чувствовалось, что в мире есть где-то радость, молодость, счастье ¬ церкви уже горела люстра и сто€л налой, перед налоем лежал коврик.  азимир —таниславович осторожно, стара€сь не испортить прически, сн€л цилиндр, вступил в церковь несмело, - он не бывал в церквах уже лет тридцать, - и поместилс€ в уголке, но так, чтобы ему было видно венчающихс€. ќн огл€дывал расписные своды, поднимал глаза в купол, и каждое его движение, каждый вздох звучно отдавалс€ в тишине. ÷ерковь, блест€ своим золотом, выжидательно потрескивала свечами. » вот, крест€сь, но свободно, привычно стали входить св€щеннослужители, певчие, потом старухи, дети, свадебные нар€дные гости и озабоченные шафера.  огда же послышалс€ шум возле паперти, захрустела колесами подъехавша€ карета и все обратились ко входу и гр€нула встреча: "√р€ди, голубица мо€!" -  азимир —таниславович покрылс€ от сердцебиени€ смертельной бледностью и невольно двинулс€ вперед » близко, близко прошла мимо него, даже фатой своей его коснулась и ландышем ове€ла та, котора€ даже не знала о его существовании на свете, прошла, склонив свою прелестную голову, вс€ в цветах и сквозном газе, вс€ белоснежна€ и непорочна€, как принцесса, идуща€ к первому причастию... ∆ениха, встретившего ее, низенького, широкоплечего, с желтым плоским бобриком на темени,  азимир —таниславович едва видел. » за все врем€ венчани€ только одно было перед его глазами: склоненна€, в цветах и фате, голова и маленька€ рука, с дрожью державша€ гор€щую свечу, перевитую белой лентой с бантом...

¬ дес€том часу вечера он был оп€ть дома. ¬се пальто его пропахло весенним воздухом, после того, как, выйд€ из церкви, увидал он у паперти зеркальное, отражавшее закат стекло кареты, белоатласной внутри, и в последний раз мелькнуло за этим стеклом лицо той, которую навсегда увозили от него куда-то, он долго скиталс€ по каким-то переулкам, выходил на Ќовинский бульвар. “еперь он медленно сн€л с себ€ пальто тр€сущимис€ руками, положил на стол бумажный мешочек с двум€ зелеными огурцами, зачем-то купленными им с лотка разносчика. ќт них пахло весной даже сквозь бумагу, и по-весеннему, жидко серебрилс€ в верхнее стекло окна апрельский мес€ц, высоко сто€вший на еще не стемневшем небе  азимир —таниславович зажег свечу, печально осветил свой пустой, случайный приют, сел на диван, ощуща€ на лице вечернюю свежесть... “ак просидел он очень долго ќн не звонил, ничего не требовал, заперс€ на ключ, - все это показалось подозрительным коридорному, видевшему, как он, шарка€ ногами, входил в номер, как вынимал ключ из двери, чтобы заперетьс€ изнутри.  оридорный несколько раз пробиралс€ на цыпочках к его двери и смотрел в замочную скважину  азимир —таниславович сидел на диване и, тр€с€сь и вытира€ платком лицо, плакал так горько, так обильно, с бакенбард его сходила и размазывалась по щекам коричнева€ краска.

Ќочью он сорвал шнур с оконной шторы и, ничего не вид€ от слез, стал прив€зывать его к крюку вешалки. Ќо догоревша€ свеча жутко полыхала, по запертому на ключ номеру плыли и дрожали страшные темные волны... Ќет, умереть от своей руки он был не в силах

”тром он уехал на вокзал часа за три до поезда. Ќа вокзале он тихо ходил среди пассажиров с опущенными глазами, неожиданно приостанавливалс€ то перед тем, то перед другим и вполголоса, ровно, без выражени€, но довольно быстро говорил:

- –ади бога... Ќахожусь в безвыходном положении. Ќа билет до Ѕр€нска... ’от€ несколько копеек...

» некоторые, стара€сь не гл€деть на его цилиндр, вытертый бархатный воротник пальто и на ужасное лицо с облин€вшими фиолетовыми баками, тороп€сь и конфуз€сь, давали ему.

ј потом он смешалс€ с толпой, кинувшейс€ к выходу на платформу, и исчез в ней, меж тем как в "¬ерсале", в номере, двое суток как бы принадлежавшем ему, выносили ведро из умывальника, распахивали на апрельское солнце окна и, грубо двига€ стуль€ми, выметали, вышвыривали сор, а вместе с сором - его разорванную записку; забытую им вместе с огурцами, упавшую под стол, под спустившуюс€ скатерть:

"¬ смерти моей прошу никого не винить..."

1916