пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

ќброк

I

јверкий слег, разговевшись на ѕетров день.

ћолодые работники умылись с мылом, причесались, надели сапоги, новые ситцевые рубахи. јверкий, чувству€ слабость, равнодушие, не сходил перед праздников ко двору, не сменил рубаху; что до остального нар€да, то был он у него один - и в будни и в праздник. ћолодые работники ели не в меру много и весь обед хохотали, говорили такое, что стр€пуха с притворным негодованием отворачивалась, а порою даже отходила от стола, бросив мокрую ложку. јверкий ел молча.

ќн был уже в той поре, когда хорошие, смирные мужики, много поработавшие, - а он-таки поработал, в одних батраках жил тридцатый год! - начинают плохо слушать, мало говорить и со всем, что им ни скажешь, соглашатьс€, думать же что-то иное, свое. ќн был в тех мужицких годах, которых не определишь сразу. ќн был высок и нескладен: очень худ, длиннорук, в кости вообще широк, но в плечах, на вид несильных, опущенных, узок. » с этой полевой нескладностью, с лапт€ми и полушубком, никогда не сходившим с плеч, странно сочеталось благообразие: небольша€, лысеюща€ со лба, в длинных, легких волосах голова, изможденное лицо с тонким, сухим носом, жидко-голубые глаза и узка€ седеюща€ борода, не скрывающа€ сухой челюсти.

¬се, над чем сме€лись за обедом, казалось ему ненужным, несмешным. Ќо непри€зни на его лице не было. ≈л он неспешно, клад€ ложку, с детства привыкнув совершать трапезу, как молитву, ибо эта трапеза всю жизнь была дл€ него венцом трудового дн€, среди вечных опасений за будущий день, хот€ всю жизнь и говорил он привычное:

- Ѕог даст день, бог даст пищу...

ћысли его туманились.  остл€вые выступы скул, обт€нутые тонкой серой кожей, розовели. ƒуша не принимала пищи. Ќо он ел пристально: и потому, что уж так полагаетс€ в праздник, и потому, что еда могла, как думал он, помочь ему, и потому, наконец, что жалко было не есть: вот он заболел, с места, должно, сойдет, дома же не только сладких харчей, а, может, и хлеба не будет.

ѕодали на дерев€нном круге круто посоленную жирную баранину. јверкий вспомнил, как служил он когда-то зиму в городе. ѕодумав, он осторожно вз€л кусок своими тонкими пальцами и бледно усмехнулс€.

- Ћюблю горчицу, а где € ее могу вз€ть? - сказал он застенчиво, не гл€д€ ни на кого.

ќт баранины стало нехорошо; но он досидел-таки до конца стола.  огда же работники, дохлебав до последней капли огромную чашку голубого молока и самодовольно ика€, стали подниматьс€ и закуривать, смешива€ запах махорки с запахом еды и свежих ситников, јверкий осторожно надел свою большую шапку, - в пеньковом дне ее всегда была иголка, обмотанна€ ниткой, - и вышел на порог сенец, посто€л среди голодных собак, жадно смотревших ему в глаза, точно знавших, что его тошнит. ѕогода портилась. —тало сумрачно, похоже на будничное предвечернее врем€, мелкий дождь стрекотал по газете, вал€вшейс€ у крыльца барского дома; индюшки, опустив мокрые хвосты, усаживались на развалившейс€ ограде, а цыпл€та, которых сердито клевали они, лезли, пр€тались под их крыль€... —ладкие харчи! јверкий знал им цену. ѕоследн€€ предсмертна€ т€гота наступала дл€ него, а все же крепко не хотелось ему тер€ть их, когда брел он за избу.

II

¬оротилс€ он бледный, с дрожащими ногами, и попросилс€ у стр€пухи на печку.

ќна равнодушно спросила:

- јй захворал?

- —лужил тридцать лет, - в тон ей ответил јверкий, влеза€ на нары, став€ лапоть в печурку и поднима€сь в тесное жаркое пространство между печью и потолком, - служил тридцать лет с чистым лицом, а теперь шабаш, ослаб... Ѕлоху не подкую, пошутил он. - »зносилс€, задыхатьс€ стал, - еще тверже и даже с удовольствием сказал он, ложась.

» как только лег, получше пристроив голову в шапке на какую-то сломанную плетушку, тотчас стал задремывать и слышать свое глубокое, однообразно прерывающеес€ дыхание, ощущать его жар в губах. ќн уже твердо решил, что захворал без отлеку, что он - "оброчный кочет". ќн давно перемогалс€. Ѕольные собаки уход€т со двора, ищут по межам, по лесным опушкам какую-то тонкую, лишь им ведомую траву, и ед€т ее - тайком ищут себе помощи. ќтдал€€сь от дворни, јверкий тоже искал - тайком покупал то водки, то соды... “еперь перемогатьс€ уже не стало сил. Ќо все-таки надо было подумать: как быть с местом, сходить или нет? ≈сли скоро умрешь, думать тут, конечно, нечего. Ќу, а если не скоро?

–аботники курили и хохотали. —луша€ и дума€, он стал видеть сны. Ќо из печальных и скучных воспоминаний складывались они. ¬от он будто вышел из избы - надо ехать за хоботьем на гумно... ј во двор входит и останавливаетс€, увид€ поднимающихс€ собак, странник: голова закутана женской шалью, на левой руке лукошко, в правой высока€ палка, на худых ногах растоптанные лапти... "≈сли бог подымет, пойду в  иев, в «адонск, в ќптину, - подумал јверкий в дремоте. - ¬от дело насто€щее, чистое, легкое, а то не знамо, зачем и жил на свете..."

Ќо тут громко и дружно захохотали работники, надымившие всю избу. јверкий очнулс€. —тукнула дверь, кто-то вошел.

- ќп€ть залил глаза! - сказала стр€пуха, вытира€ стол и не гл€д€ на вошедшего. - ќп€ть приперс€... ƒед, да ай у теб€ стыда-то совсем нету? - спросила она, оборачива€сь Ќу, чего пришел? Ќе надоел еще?

Ќо дед, - караульщик сн€того мещанином сада, "старик-пл€сун", как называл он сам себ€ дл€ потехи, всегда хмельной, обтрепанный, всегда мучивший јверки€ своей нер€шливостью, своей болтливостью, всей своей свободной, немужицкой жизнью, - дед не обратил на стр€пуху внимани€.

- –еб€та, рассудите: мысленно ли? - понес он с непритворным отча€нием, развод€ руками перед работниками. ќдин как есть на этакий сад! ƒа € с него шести целковых не возьму! ѕриедет нынче, так и скажу: хомут да дуга, € тебе больше не слуга! Ѕуд€! ¬он реб€тишки уж зачали в зав€зь вникать, две €блоньки отр€сли, а € что? ƒули, говорит, береги главней всего... ј что € один исделаю? ¬ишень€ оп€ть оборвали на валу - ну, и черт с ними! я больной человек!

- Ѕольной, а все хоть выжми! - сказала стр€пуха.

- ѕолегче! - ответил старик, сад€сь на нары. - “ы-то помолчи. ” мен€ вон мо€ старуха тебе в матери годитс€, а € ее, может, полгода не видал... да, почесть, и весь век не видал, не знаю, зачем и женилс€...

- Ќе хуже мен€ такого-то, - подумал јверкий, закрыва€ глаза и уже не чувству€ к старику прежнего отвращени€.

- ј она небось мне не чужа€, - продолжал тот с искренней горечью. - я и реб€там вот говорю: что € могу? —ейчас отшел, а в салаше чуйка хоз€йска€, а она семь целковых! ƒа что ж исделаешь? » унесут, то же возьмешь. ј господам € вишень€ дозвол€ю рвать - можете! √оспода, они и съед€т то два зернышка, это ведь наш брат дорветс€... ѕравду € говорю ай нет? - крикнул он, снова оживл€€сь. - » тебе, староста, завсегда дозвол€ю, ты тут, может, первый человек надо всеми! “олько ты мен€ чем обидел тесу на кровать не дал! —пасибо хоть барчук помогает - пропл€сал ему давеча маленько - ан на косушку и есть...

јверкий стал оп€ть забыватьс€. ѕод вечер, в поле, шел он за возом. ћоросило. Ўироко отворены были ворота на скотном дворе богатого степного мужика; бродил по двору и гоготал гусак, потер€вший гусыню... "Ѕогатому везде хорошо!" - с обидой и болью в голосе кричал где-то внизу старик. јверкий кивал шапкой, соглашалс€, а сам думал свое "Ѕогатый, как бык рогатый, - в тесные ворота не пролезет. " » очнулс€, чувству€, что бредит. - "ƒа, бог не любит высоких мыслей... ƒа, старика жалко... Ќо дым и ненужный говор, чужие люди, чужа€ печка - ах, кака€ тоска, бесприютность! «верь, и тот забиваетс€ умирать в свою собственную норь... Ќет, конец, домой пора!"

III

ќн очнулс€ в сумерки. Ќи работников, ни стр€пухи в избе не было. Ќа лавке возле окна сидела дурочка јнюта, скитавша€с€ по господам, по мужикам. ќна была толста€, стрижена€. ќна гл€дела в окно, - голова ее сзади была похожа на кувшин вниз горлом, - и плакала: стр€пухин мальчишка не дал ей лечь уснуть - все по лавке скакал.

- ј там индюшки замучили, - говорила она плача, дума€, что јверкий спит, и жалу€сь самой себе. - Ћегла отдохнуть в палисаднику - дождь, индюшки всю голову изодрали, а тут этот демоненок... “ак-то, јнна ћатвеевна! “ак-то, матушка! „ужой кусок не сладок! ј богата€ была, умней барыни слыла!

Ёто она вспоминала то золотое врем€, когда было у нее целых тридцать шесть рублей. ќна копила и хранила их долго как зеницу ока. ƒа выпросил, вымолил в долг мужик, у которого она сто€ла на квартире, покл€лс€ на церковь, что отдаст - и, конечно, не отдал, даже пр€мо сказал; так и знай, не отдам и не шатайс€...

јверкий открыл глаза. Ѕыло лучше, чем давеча, уже не мутилась голова. ќн послушал дурочку и усмехнулс€. јх, господи, из-за чего только волнуютс€, страдают люди! Ётот старик, так растер€нно жаловавшийс€ работникам... Ёта плачуща€ от обиды на ребенка јнюта.

- ј ты бы его за виски, - оказал он усмеха€сь.

- јй ты проснулс€? - спросила дурочка. » вдруг непри€тно, неумеренно зарыдала. - ƒа ай € слажу с ним?

 огда она стала затихать, јверкий негромко и ласково окликнул ее.

- „то тебе? - тупо отозвалась она.

- —ходи, матушка, к моей старухе, - сказал јверкий. —кажи, чтоб пришла за мной. Ѕоюсь, ей и самой есть нечего, да ведь что ж исделаешь?  ак-нибудь перебьемс€. я, видно, свое отслужил. ¬се дома-то лучше, пристойнее...

- Ќе с чужими же людьми сменить! - с горечью ответила дурочка. - —хожу, не бойс€... ј ты не обидишьс€ на мен€, что € тебе скажу?

- Ќет...

- ј, может, испугаешьс€ дюже?

- ј что? - спросил он.

- ƒа так... я тебе же добра желала. ѕришла давеча, говор€т, ты захворал. я и зашла к ѕантюше погадать насчет теб€...

- Ќу и что же?

- “ебе, батюшка, плохо вышло... ќн набрал земли на сковородку, лег под св€тые и запел... ј сам все берет землю со сковородки да на лицо себе посыпает... Ѕерет и посыпает...

- ј ты фамилию-то мою сказала? - спросил јверкий.

- “а-то и беда, что сказала...

јверкий помолчал.

- ј ты все-таки к старуке-то сходи, - сказал он.

- ќб этом ты не убивайс€. —хожу.

¬ынув из своего нищенского мешка крендель, дурочка стала есть, собира€ с колен крошки.

- ’очешь кренделька? - спросила она.

- Ќет, матушка, спасибо, что-й-то не хочетс€, - сказал јверкий.

¬здохнув, он повернулс€ на бок. ƒурочка открыла окно, стала доходить свежесть вечера. “онкий, как волосок, серп мес€ца блестел над черной покатой равниной за рекой, в прозрачном небосклоне. ƒалеко на селе хорошо и прот€жно пели девки старинную величальную песню: "ѕри вечере, вечере, при €сной лучине..."  огда и с кем это было? ћ€гкий сумрак в лугу, над мелкой заводью, тепла€, розовеюща€ от зари, дрожаща€ мелкой р€бью, расход€ща€с€ кругами вода, чь€-то водовозка на берегу, слабо видный в сумраке девичий стан, босые ноги - и неумелые руки, с трудом поднимающие полный черпак... Ўагом едет мимо малый в ночное, сладко дышит свежестью луга...

- јй не узнала? - спрашивает он притворно небрежно.

- ƒюже ты мне нужен узнавать! - ќтзываетс€ нежный, грудной, неуверенно звонкий голос - и против воли звучит в нем ласка, радость неча€нной встречи.

- јй помочь?

- ƒюже ты мне нужен помогать...

ѕересилива€ себ€, счита€ непристойным нав€зыватьс€ с разговором, он молча поднимаетс€ в гору, в росистое темное поле, гл€дит на звезды, слушает перепелов и деловито думает:

- ’ороша, да бедна. »шь, сама воду возит...

Ёто было давно, в самом начале жизни... Ќеужели это она, та, что придет завтра, поведет его домой умирать? ќна, она...

IV

ќна пришла за ним на другой день. ќна ласково и заботливо убрала своими темными руками его добришко, арм€к, онучи, линючую подпо€ску, - и повела его, бледного и слабо улыбающегос€, домой:

- ѕойдем, пойдем, батюшка. Ѕуд€, поработал. ¬есь свой век ждала теб€. ј ты вон какой стал - совсем никуда. »зносилс€. ƒа заветный перстенек и поношенный хорош...

» он все радовалс€ первое врем€: вот он и дома, отслужилс€! ќн не лег в избе, давно хотелось ему полежать на свободе, на покое, на чистом полевом воздухе. Ћег он на своем гумнишке, в старенькой риге, густо заросшей кругом лебедою, лег в телеге без колес - и в открытые ворота день и ночь ве€л на него сырой ветер с огородов и гумен, несло ветром косой крупный дождь.

¬се дела обсудили они со старухой, пожалели дочь, по нужде рано выданную в дальнее село, во двор зажиточный, но больной дурной болезнью, и порешили дать ей знать, чтоб приехала проведать отца.

ƒочь, однако, не ехала - верно, не пускала погода.

ѕогода мучила. — утра светило солнце, парило над дым€щимис€ пол€ми, над гр€зными дорогами, над хлебами, насыщенными водою, легшими на землю. — утра јверкий, порою покидавший свою телегу и добредавший до избы, обещал старухе, что опогодитс€. Ќо к обедам оп€ть заходили тучи, казавшиес€ еще чернее от блеска солнца, мен€ли облака свои необыкновенные цвета и очертани€, поднималс€ холодный ветер, и бежал по пол€м косой радужный дождь.

- Ѕудут беды великие, - говорила соседка, бывша€ дворова€. - –аньше и тучки не те были, все зайчики да кусточки, а теперь облако грубое пошло...

Ќо јверкий, сид€ в валенках и полушубке возле избы, только слабо улыбалс€: какое дело было ему теперь до будущих бед!

—оседи, двоившие пар, приезжали к обедам, мокрые, усталые, жаловались, что на них арм€ки попрели, и тоже всЄ хотели уверить себ€, что авось, бог даст, разгул€етс€. Ќо и после обедов темнело от туч, гнала бур€ ливень с градом.   вечеру стихало, солнце прогл€дывало; но на востоке громоздились розовые горы, а западный небосклон весь покрывалс€ странной серебристой зыбью, похожей на утиный пух.

ј ночи были туманные. «еленоватые пушистые звезды, как большие светл€ки, гл€дели на јверки€ в ворота. —пал он мало, по ночам скучал. Ќо, вспомина€ теперешнюю свою свободу ото всех забот и горестей, благодарно крестилс€ на небо.

’удел и слабел он не по дн€м, а по часам. Ќо, чувству€, что смерть овладевает им без мук, без издевательства, часто говорил старухе:

- Ќичего, ты не бойс€, € удобно помру.

ј старуха втихомолку наде€лась, не давала веры его словам. Ѕольше всего пугало ее его равнодушие. Ќо и равнодушие долго пыталась она истолковывать его слабостью, пока, наконец, не перешло оно меры.

¬ конце июл€, когда кое-как стали убиратьс€ в пол€х и дожди перестали, пропала у нее телушка, которую с великими лишени€ми нажила она себе, котора€ ходила за ней, как собака. —таруха все пол€, все соседние деревни обегала. ¬ тоске, в тревоге она расспрашивала каждого встречного, не видали ли рыжей телушки, и все не сдавалась, придумывала все новые места, куда надо идти на поиски.  ак вдруг, в один сумрачный вечер, собаки притащили на деревню рыжую голову с маленькими рожками. ” собак ее отн€ли и принесли старухе на крыльцо. ќна растер€лась и заплакала, как ребенок. » все долго сто€ли вокруг крыльца, не зна€, что говорить, что делать. Ќа всех эта страшна€, в сухой крови и с рожками голова произвела т€желое впечатление. » только один јверкий, который на говор прибрел из риги к избе, легонько рукой махнул.

- ”ж чего там! - сказал он. - —молоду не наживали, а теперь не к чему...

¬се взгл€нули на него с удивлением и еще дружнее загалдели, что этого так оставить нельз€. ѕастух сказал, что собаки рыли в лесу. Ќесмотр€ на сумерки, решили немедл€ ехать в лес. —осед торопливо запр€г лошадь в телегу, посадил в нее плачущую старуху, вскочил сам и поскакал, загремел по улице. ѕоскакали за ним верховые. ¬ пол€х было темно, в лесу темно и тихо, уже пахло опавшими листь€ми. Ћес слабо освещалс€ с одной стороны красноватым светом всходившей луны. ѕриехали к караулке на пол€не, возле дуба с засохшей верхушкой. Ћесник ужинал и, увид€ толпу, очень испугалс€. ѕотребовали у него фонарь, пошли за пастухом к тому месту, где рыли собаки, нашли зарытую в землю требуху, подн€ли гам и повезли лесника в деревню, к јверкию.

јверкий не спал, сидел в темной избе.  огда вздули огонь и стала изба наполн€тьс€ народом, когда привели старосту с палевой бородой и наперебой стали кричать, обвин€€ лесника, јверкий неожиданно прин€л его сторону. Ћесник в свое оправдание говорил только одно:

-  расть € не согласен. ћой родитель не крал, и € не согласен.  абы € крал, у мен€ бы ничего не было, бог бы не дал, а то у мен€ свое хоз€йство есть.

Ќо јверкий, со своим равнодушием к земным делам, вполне верил ему - и даже возвысил голос, настаива€, чтобы его отпустили, а не сажали в холодную. » удивленные, сбитые с толку соседи в конце концов покорились ему. ѕокорилась его голосу, его гробовому лицу и старуха.

Ќа выздоровление его у нее не осталось с этой ночи никакой надежды.

V

ƒочь с мужем посулились приехать и приехали на престольный праздник, ко второму спасу. Ѕыло решено, что з€ть свезет јверки€ в больницу, покажет доктору. јверкий согласилс€ - и на день, на два ожил.

Ќа день, на два воротились к нему обычные человеческие чувства. — помощью старухи он с раннего утра умылс€, причесалс€ дл€ гостей.

¬ обеды он лежал и прислушивалс€: не идут ли? ѕослышались шаги и голоса вдали. ¬ раме ворот показалс€ з€ть, за ним - дочь с девочкой, сзади старуха. «€ть, высокий, с зеленоватыми волосами, с белыми ресницами, был подбрит и нар€жен: новый картуз, новые сапоги, сера€ жилетка поверх новой желтой рубахи. ƒочь, которую јверкий всегда считал красавицей, и на этот раз удивила его своею красотой, скромностью, соединенной с достоинством, длинными опущенными ресницами, лиловым сарафаном и смуглостью маленьких рук. ќна, женственна€, мила€, вела за руку белобрысую девочку в зеленом платьице, котора€ с любопытством осматривала дыры в крыше риги и сосала дерев€нную катушку из-под ниток.

ѕодойд€, гости поклонились јверкию, осторожно поцеловались с ним, подн€ли к нему не хотевшую целоватьс€, воротившую в сторону личико, девочку; јверкий с нежностью заметил, что волосы у нее бело-золотистые, тверды и гладки, как трава после лета. √ости заговорили бодро, беспечно, з€ть все старалс€ шутить, - но не сводили с јверки€ глаз и, видимо, не знали, что говорить. ќн это чувствовал, неловко улыбалс€ и тоже бодрилс€, а сам думал, сравнива€ дочь со старухой: нет, мо€ душевнее была! » дочь была хороша и скромна, как мать в молодости, но у дочери было больше спокойстви€, сдержанности. ƒочь трогала его своею красотою, ресницами, блеском стекл€нных капель в гребешке, а старуха лапт€ми, др€блостью кожи, усталостью, искренностью. »х противоположность взволновала его, и оп€ть почувствовал он на мгновение: сладка жизнь! —таруха не притвор€лась. ќна вошла и стала, грустно гл€д€ на него, как бы говор€: вот привела, хот€т погл€деть на теб€ - не хорош ты стал, батюшка, да что ж сделаешь. ј он, и правда, был страшен. ¬олосы его еще больше поредели, стали еще тоньше, они лезли, падали на широкий ворот рубахи, на ключицы, торчавшие под нею, как удила. ѕо обеим сторонам ввалившихс€ висков торчали большие прозрачные уши. √лубоко западали глаза.

√ости обедали в избе. ≈му прислали чашку зеленого кваса с салом, ломоть хлеба. ќн приподн€лс€, вз€л чашку, низко склонилс€ над нею, выгнул зубчатую от позвонков спину, перекрестилс€, зачерпнул дрожащей рукой ложку и проглотил торопливо, бо€сь, что не хватит сил поесть. » точно, не хватило. ќн устал, задохнулс€, лег на спину... » чашка так и осталась сто€ть на земле возле телеги.  вас запенилс€, подернулс€ сальной пленкой, в него нападало много мух. јверкий отгон€л их и рассматривал свою руку, голубые ногти. ƒивила его ладонь: впала€, она была суха и блестела, будто натерта€ воском... », подумав о больнице, он насмешливо улыбнулс€.

VI

ѕеред вечером прошел недолгий дождь. —о смехом, накрывшись подолами, гуртом прибежали с улицы девки, стали у ворот, не обраща€ внимани€ на јверки€, ждали, пока перейдет дождь, видный в раме ворот на серой тучке. «а воротами говорили, сме€лись реб€та, кто-то все начинал играть на сломанной, с западающими клапанами, гармонии. ѕодошел к воротам з€ть, слегка хмельной. ќн выставил вперед правое колено, поставил на него свою большую, м€гко и при€тно рычавшую гармонию. ќн томно смотрел в одну точку, игра€. ј против него сто€ла и, слегка склонив голову, упорно смотрела на него солдатка, бледна€ женщина с свежим, при€тным ртом и серебристыми глазами в черных ресницах. ќни звали друг друга взгл€дами, словами бесконечной "страдательной". » все долго, под редким дождем, следили за их любовными переговорами. ѕотемнело в углах риги, темнело в воротах. «акрыв глаза, јверкий слушал. ≈му было хорошо.

”лица так и осталась возле риги до поздней ночи, расход€сь постепенно. ѕоздно ночью неба расчистило, две большие звезды гл€дели в ригу. "«начит, так надо, - думал јверкий, - значит, ему дочь мо€ не хороша, иную надо". √армонь€ смолкла.  то-то говорил за воротами дрожащим, охрипшим голосом, о чем-то упрашива€. ∆енщина отвечала прот€жно, уклончиво, но сопротивление ее было слабое. ѕотом две тени на минуту заслонили звезды в раме ворот, прошли мимо, влево, к остаткам соломы...

"јх, неладно, - подумал јверкий. - ј дочь небось любит его..." ¬ душе зазвучала песн€, нежна€, любовна€:

"я соскучилась, любезный, без теб€: вс€ постелюшка простыла без теб€, изголовьице заиндевело..." ќн забылс€ и очнулс€ от громкого кашл€" «€ть, проводивши солдатку, смело воротилс€ в ригу, сел на розвальни и, разува€сь, со стуком побросал сапоги наземь. ќн зажег спичку, осветив петуха, ночевавшего на дерев€нном козле дл€ резки.

„тобы показать, что он не обижаетс€, не вмешиваетс€ в чужие дела, јверкий, усмехнувшись, сказал про петуха:

- »шь, где квартеру себе нашел!

- ј ты чего ж не спишь? - спросил з€ть.

- я, почесть, никогда не сплю, - ответил јверкий.

- ѕомираешь, значит, - равнодушно сказал з€ть, ложась.

- ’уда€ трава из пол€ вон, - пошутил јверкий. - ј чую конец. „ую - она. Ќочью скучаю, пуще всего как полуночна€ звезда-зарница взойдет. Ќикака€! - сказал он безнадежно. - —тали уж колокольцы в глотке звенеть...

«€ть стал засыпать, сумрачно похрапыва€. » грусть, умиленье одиночества нашли на јверки€. ’отелось еще поговорить, сказать что-нибудь дружелюбное, при€тное з€тю. ќн окликнул его:

- —пишь?

- Ќет, - отозвалс€ з€ть очнувшись. - ј что? - » забормотал строго:

- Ѕуд€ буровить-то, люд€м спать не давать... —пи!

јверкий смолк. ’отелось сказать: "јх, хороша любовь на свете живет!" ќн лежал, думал и затаивал дыхание, стара€сь представить себ€ в могиле... «€ть храпел, спал крепким сном поздней ночи. —лабое, мутное зарево долго было видно за воротами, за темными пол€ми. ѕоказалс€ поздний полумес€ц, как отражение в затуманенном зеркале, - прошел низко и скрылс€. ѕотемнело перед рассветом. —тал на всю ригу кричать петух. —тало в раме ворот серебритьс€ небо, стал заниматьс€ дл€ живых новый день.

«€ть проснулс€, свежо и крепко зевнул, снова разбудив тонко дремавшего јверки€. ”тро настало веселое. ¬есело и молодо гл€дело в ворота голубое, по горизонту оранжевое небо. ’олодна€ роса сверкала на траве. «€ть, надева€ сапоги, надувалс€ и стучал ими в землю.

- ќбузил хромой дь€вол! - сказал он хрипло и бодро, разуме€ сапожника.

- “есный сапог осеннее дело никуда, - ответил јверкий. ћука.

- ƒа это еще по чулку, - сказал з€ть. - ј по порт€нке и совсем не вобьешь... Ќу, погоди же, хромой!

—таруха с дочерью нар€дили јверки€. Ќа него надели ситцевую рубаху, давно слин€вшую, но чистую, легкую, узкие серые брюки в полосках, - подарок с барского двора, - и кожаные бахилки; надели полушубок, большую шапку и под руки повели к телеге. ƒевочка гон€лась по риге за петухом, все норовила поймать его за хвост. ѕоджима€сь, петух мелко убегал от нее, и јверкий усмехалс€. ѕосле риги небо показалось ему бесконечно просторным, светлым и радостным, воздух в пол€х - упоительным. ƒорога уже обв€ла. ƒень был августовский - прохладный, блест€щий, со стальными облаками. ќ больнице, о выздоровлении не хотелось и думать: и так было хорошо.

VII

ѕрошел еще мес€ц. ∆изнь еще больше отодвинулась от јверки€ за этот мес€ц. „ерные катышечки в пахучем желтом порошке, конечно, не помогли, - только палили изжогой. Ќо он все-таки ел их - целых двадцать дней.  огда же проглотил последнюю и зачем-то спр€тал круглый пузырек под подушку, вздохнул так облегченно, точно свалил с плеч последний т€жкий долг. ј с людьми он мысленно уже простилс€: люди понемногу забывали о нем, заходили к нему все реже, а заход€, говорили то трогательное, то смешное, то грустное, но всегда неважное. ¬се врем€ он чувствовал себ€ гостем, заезжим в какой-то край, где он жил когда- то и где теперь живут еще беднее и скучнее, чем жили прежде, при нем.

¬оротилс€ домой и заходил раза два солдат, побывавший в ѕорт-јртуре и в японии, - на войне и в плену. » не рассказал ничего путного ни о войне, ни о плене, говорил то же, что говорили и, все, побывавшие на войне и в чужих странах. Ќа войне страшно, а потом ничего, и не думаешь, а в чужих странах все не по-людски: земли много, а ходить негде, везде горы, людей вс€ких - и не счесть, а поговорить не с кем... ћного рассказывал солдат о €понках, но и их осуждал: "малы ростом и не завлекательны". ѕро море отозвалс€ кратко:

- ¬оды много, а пить нечего.

«аходила јнюта. — ней јверкию было легко, она сидела долго, никуда не спешила, не говорила притворно:

"Ќу, € пойду, дельце есть..." ќна была задушевна, проста, хот€ и задевала јверки€ тем, что стала говорить с ним теперь, как с равным, как с дурачком, со своим братом, лишним человеком.

«аходил старик-пл€сун, в полушубке и старой городской соломенной шл€пе, приносил €блок, с неумеренной настойчивостью совал их под подушку јверкию и с неумеренным оживлением болтал, внутренне раду€сь своему посто€нному хмелю, а жизнь свою то восхвал€€, то ни в грош не став€. ќн дышал перегаром, говорил без умолку.

- ’м! - говорил он. - ћне тут, в селе, рай! “ут € маленько оправилс€, человеком стал. ј то сослали мен€ прошлый год... »меньишко в поле, сад в поле - хоть бы тебе дворишко! —кука - избавь бог! Ќе то, что у вас в селе: тут в поле выдешь, и то что-нибудь увидишь об€зательно: либо где реб€та в конопл€х, либо так какой фигурой заинтересуешьс€, либо бабу примешь к сведению...

’оз€йственным люд€м было не до јверки€: они ве€ли новое зерно и оп€ть рассевали его. –аз эта мирна€ жизнь была нарушена тревогой, набатом, торопливо сзывавшим испуганное село к месту неожиданной беды, к омету на дальнем гумне, внезапно охваченному среди жаркого полдн€ весело и торопливо разгоравшимс€ оранжевым пламенем. ” јверки€, всегда бо€вшегос€ пожаров, заколотилось сердце. ќн, насколько мог, поспешно приподн€лс€ и долго гл€дел в ворота, на голубое спокойное небо, по которому беспокойно и высоко неслись черные хлопь€, "галки". ќн жадно прислушивалс€ к тому шуму и гаму в селе, который люди, бегущие на пожар, всегда зачем-то преднамеренно увеличивают. ќн, по старой привычке, заразилс€ было этим чувством, но скоро пон€л, что пожару он только обрадовалс€, обрадовалс€ развлечению, тому, что прибегут к нему, потащат его из риги на траву, пон€л и то, что пожар далеко и что ничего этого не будет, - и оп€ть почувствовал равнодушие, оп€ть лег.

–аз зашел к нему дь€чок в парусиновом подр€снике; посидел, пошутил над его болезнью, над тем, что скоро прибавитс€ "земл€ного товару", и, задумавшись, сказал:

- ƒа... "» возвратитс€ персть в землю, €ко же бе, и дух возвратитс€ к богу, иже даде его..." Ётого, брат, не минуешь!

» јверкий, которому очень понравились его слова, торопливо ответил:

- »збавь бог!  ак можно того миновать!

Ќа мгновенье ему стало жутко от церковных слов дь€чка, но, подумав, он еще тверже повторил:

- Ќет, избавь господи, - не миновать-то! я вон жалюсь иной раз, €, мол, кочет оброчный, как говоритс€, а разве не правда? » бог оброку требует...

», запутавшись в своих мысл€х, прибавил некстати:

- Ќет, как можно... ј то бы столько греха развелось! “ак-то, св€тые люди говор€т, шла божь€ матерь от креста и плакала навзрыд... ¬се цветы от слез пожглись, посохли, один табак осталс€... «а то-то вот и жгут его, кур€т...

ѕосле больницы он часто делал попытки вспомнить всю свою жизнь.  азалось, что необходимо привести в пор€док все, что видел и чувствовал он на своем веку. » он пыталс€ сделать это, и каждый раз напрасно. ¬оспоминани€ его были ничтожны, бедны, однообразны. ¬споминались пуст€ки, безо вс€кого толку и все в картинах - не€сных и отрывочных. “олько начнешь вспоминать жизнь по пор€дку, с начала, с детства, как все сольетс€ в один какой-нибудь день, в один какой-нибудь вечер, часто и не относ€щийс€ к детству и такой далекий, такой ненужный, что только рукой махнешь. — тоскою махнул рукой јверкий и на все свои знани€, на все свои способности умственные. "¬едь вот какое чудо! - думал он, - жил, жил, а ничего не помню, ничего не понимаю..." √овор€т, например, что родилс€ он вот там-то и тогда-то. ј что это значит - родилс€? Ќе оказывалось даже понимани€ собственного рождени€, не оказывалось даже в него ощутительной веры! ¬сегда и все говорили, что отцом его был вот тот-то, а матерью - вот та-то. “еперь он и этому не верил, и этого не понимал. ќн всю жизнь считал родителей самыми близкими людьми; но, когда умер отец, он совершенно забыл его, точно так же, как и мать: не только жалеть перестал, а даже лица отцовского не мог €сно представить себе. “ак сближалс€ он на своем веку и со многими другими людьми. Ќо и их забыл - вот как сны, например, разве мало видел он снов, а попробуй-ка, вспомни их!

“олько далекие сумерки на реке, далекую встречу свою с той молодой, милой, котора€ равнодушно жалостно смотрела на него теперь старческими глазами, ощутительно помнил он да €сно видел лицо дочери.

VIII

» еще мес€ц прошел, и приблизилось врем€ принести этот горький и сладкий оброк богу.

ќсень наступила рано. «амученный холодами, старой одеждой, пролежн€ми и сухими ранами на локт€х, јверкий только головой качал, разуме€ смерть:

- Ќу и норовиста! Ќе докличешьс€!

ћир он по-прежнему видел только в ворота - видел только крохотный кусочек огромной картины. Ўли по горизонту за обнаженными лозинками все белевшие, все холодевшие облака. ”мира€, высохли и погнили травы. ѕусто и голо стало гумно. —тала видна сквозь лозинки мельница в бесприютном поле. ƒождь порой смен€лс€ снегом, ветер гудел в дырах риги зло и холодно. јверкий тупо думал:

- ≈дет осень на пегой кобыле...

ј в черные, лед€ные и мокрые ночи, когда только рама ворот мутным и неподвижным призраком сто€ла перед ним, свинцово гл€дела на него, ему было жутко. ѕерейти же в избу он не решалс€: знал, что задохнетс€ в первую же ночь - и умрет мучительно.

–аз приснилс€ ему такой сон. ќчень холодно, низкие тучи вдали над зелен€ми, над желто-красной гр€дой леса за ними. ¬озле гр€зной дороги едет он сам - древний, длинноволосый, длинноногий, в длинном полушубке на иссохшем длинном теле и поталкивает лаптем пегую кобыленку, глубоко в€знущую в сырой земле, комами выворачивающую зелен€. Ќагнал его барский староста верхом, на седле, молча, злобно дал ему в душу. ќн, јверкий, молча, легко съехал со спины кобылы вместе с арм€ком, на котором сидел, повалилс€ на колени, сн€л т€желую шапку с лысой головы, стал плакать, просить прощени€, говорить, что он глух, стар, слаб, едет к дочери... ќскалив зубы, староста стал драть его кнутом по чем попало, - и от боли и от ужаса јверкий проснулс€ весь в слезах. » до рассвета лежал, гл€дел на свинцовый призрак ворот, чувствовал, что замирает, бьетс€ последним торопливым боем его истомленное сердце, и не понимал, - сон ли это был, или сама земна€ жизнь его, сливша€с€ в ту тоску, в то горе, с которым он во сне повалилс€ перед старостой на коленки. », вытира€ мокрое от слез лицо, засме€лс€ и твердо сказал себе:

- Ќет! ѕерейду в избу! «адохнусь - туда и дорога...

ј наутро и поневоле пришлось переходить. ¬незапно пришла зима. » жизнь в јверкии вспыхнула еще раз.

јх, в зиме было давно знакомое, всегда радовавшее зимнее чувство! ѕервый снег, перва€ метель! «абелели пол€, потонули в ней - забивайс€ на полгода в избу! ¬ белых снежных пол€х, в метели - глушь, дичь, - а в избе - уют, покой. „исто выметут ухабистые земл€ные полы, выскребут, вымоют стол, тепло вытоп€т печь свежей соломой - хорошо!

» дочь приехала. "“очно почу€ло ее сердце", - подумал јверкии, хот€ и знал, что приехала она к подруге на сговор. Ѕелой курой несло над деревней, убел€€ ее, гнилую и темную. Ѕелы были косогоры и берега реки - только сама река, еще не застывша€, чернела, и по ней еще плавали белые гуси. ј в сенцах избы сто€ла дочь, весела€ и красива€. “еперь ей совсем не жалко было отца, - ведь все равно ему не встать. ќсенью умерла ее девочка - это снова сделало ее молодой и свободной. —таруха готовила на нарах постель јверкию. » дочь ждала ее, чтобы идти за отцом, на розвальн€х перетаскивать его в избу.

ѕриехав, она скинула шубку, скинула шаль с головы на плечи и сто€ла на пороге в сенцах. ¬ раскрытую дверь несло серебристой пылью. ќна сто€ла в голубом шерст€ном платье, от которого хорошо, душисто пахло. Ќа волосах ее блестели остинки снега. —оседский теленок лез в сенцы. ќна несколько раз выгнала его, потом выскочила на порог. ≈й казалось, что она оп€ть живет дома, у батюшки с матушкой, девкой. ≈е радовало, что она знает чей это теленок и кому нужно крикнуть о нем.

- ћишка, родимец теб€ расшиби! - крикнула она, выскакива€ на порог и раду€сь, что может, как сво€, тутошн€€, не обидно ругатьс€. - я за твоим быком гон€тьс€ не стану!

¬ сенцы, грыз€ подсолнухи, вошла подруга, та, на чей сговор она приехала, девка серьезна€, с широкими черными бров€ми, тоже нар€женна€, в новом большом платке стального цвета с серебристыми листь€ми.

- ѕойдем батюшку перевозить, - торопливо сказала ей дочь јверки€. - —овсем помирает, за попом велел итить...

јверкии, возбужденный и бессонной ночью, и первой метелью, и переходом в избу - близкой смертью, - лежал в розвальн€х и слушал, как холодно, по-зимнему шумит ветер, несущий белые хлопь€, как шуршит сухой решетник, сквозь который дует он. јверкии дрожал, ежилс€ в своем истертом полушубке, накрытый дл€ тепла пегими попонами, и все надвигал на лосн€щийс€ лоб свою глубокую шапку. Ћицо у него было ждущее, но глаза, большие, потемневшие, ничего не выражали. ќн сам, своими силами, шата€сь и пь€не€ от слабости, перебралс€ из телеги на розвальни и с детским довольством думал: придут, чтобы перекладывать его, - ан у него уж все готово, только за оглобли берись... ¬друг раздалс€ звонкий голос дочери:

- Ѕатюшка! жив?

ƒочь, увид€ его, внезапно заплакала, так велик и древен показалс€ ей этот живой покойник, с остатками жидких волос, отросших до плеч, в шапке, ставшей от ветхости каким-то высоким шлыком, вроде скуфьи, и в длинном арм€ке, цвета сухого ржаного хлеба, поверх полушубка. ќн поздоровалс€ с ней чуть слышно. », опустив глаза, она почти без помощи подруги потащила розвальни к избе. » по белоснежному покрову пот€нулись от риги до избы две черных полосы траурный след полозьев, все лето сто€вших на влажной земле.

IX

Ќа дворе сизели сумерки, но еще светло было, бело от снега. ј изба уже наполн€лась сумерками.

¬ сумерки, весь в снегу, нагиба€сь на пороге низкой двери, вошел в избу св€щенник.

- √де он тут у вас? - бодро крикнул он, и голос его раздалс€, как голос самой смерти.

¬ тихом страхе встала с лавки старуха. (ƒочь, не дума€, что конец отца так близок, ушла на сговор). ”пира€сь дрожащими руками, приподн€лс€ и сам јверкий и замер в ожидании, как вставший из гроба. ¬ темноте мертвенно-бледно синело его ужасное лицо. ¬згл€нув на него, св€щенник понизил голос и быстро, с испугом, таким тоном, точно вошел в избу еще кто-то, тот, дл€ кого все это и делалось, - сам бог как будто, - сказал:

- Ўапку-то, шапку-то сними!

јверкий стащил ее, положил на колени...

ѕотом затеплилась желтым огоньком воскова€ свеча.

»споведовавшись, причастившись, јверкий чуть слышно спросил:

- Ѕатюшка! Ќу, как по-вашему, - вы это дело хорошо знаете, - есть уж она во мне?

» св€щенник ответил ему громко и поспешно, почти грубо:

- ≈сть, есть. ѕора, собирайс€!

Ќе гл€д€ на старуху, он поймал ее руку, в которой уж давно отпотел приготовленный двугривенный, и поспешно шагнул за порог. —таруха, перекрестившись, подошла к нарам и стала, подпира€ рукой подбородок, нагл€дыва€сь в последний раз на того, кого она так мало видела при жизни. "ѕора, пора!" - крикнул на него св€щенник. » он покорно лег на спину, зажав свечу в костл€вых пальцах. —ердце его млело, та€ло - он плыл в тумане, в предсмертной зыби. ∆елтый дрожащий свет скользил по его пепельным губам, сквозившим в редких усах, по блест€щему острому носу, по большим лиловым €блокам закрытых глаз. „увству€ чью-то близость, он сделал над собой усилие - хотел что-то сказать и приоткрыть глаза. Ќо только дрогнуло его лицо. ћожет, его пугал и беспокоил этот свет, эта черна€ дрожаща€ тьма, напоминающа€ церковь? » старуха, дума€, - что до конца еще далеко, тихо вынула свечу из рук јверки€ и, дунув на нее, села возле него.

» в тишине, в темноте јверкию стало легче. ѕредставилс€ ему летний день, летний ветер в зеленых пол€х, косогор за селом и на нем - его могила...  то это так звонко и так жутко кричит, причитает над нею?

- –одимый ты мой батюшка, что ж ты себе сдумал, что ты над нами сделал?  то ж будет нами печалитьс€, кто будет заботитьс€? –одимый ты мой батюшка, € шла мимо вашего двора: никто мен€ не встретил, никто не приветил! я, бывало, батюшка, иду мимо вас - ты мен€ встречаешь, ты мен€ привечаешь! ”ж ты гр€нь, громушек, просветис€, молонь€, расступис€, мать сыра земл€! ”ж вы дуньте, ветры буйные, вы раздуйте золотую парчу, распахните мово батюшку!

- јх, это дочь! - подумал јверкий с радостью, с нежностью, с затрепетавшей в груди сладкой надеждой на что-то...

”мер он в тихой, темной избе, за окошечком которой смутно белел первый снег, так неслышно, что старуха и не заметила.

 апри. 22. 11. 1913