пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

ѕодснежник

Ѕыла когда-то –осси€, был снежный уездный городишко, была масленица - и был гимназистик —аша, которого мила€, чувствительна€ тет€ ¬ар€, заменивша€ ему родную мать, называла подснежником.

Ѕыла оттепель, сто€ли теплые и сырые дни, русские, уездные, каких было уже много, много в этом старом степном городишке, и приехал к —аше отец из деревни.

ќтец приехал из глухой, внесенной сугробами усадьбы и, как всегда, остановилс€ на ≈лецком подворье, в гр€зных и угарных номерах. ќтец человек большой и краснолицый, курчавый и седеющий, сильный и моложавый. ќн ходит в длинных сапогах и в романовском полушубке, очень теплом и очень вонючем, густо пахнущем овчиной и м€той. ќн все врем€ возбужден городом и праздником, всегда с блест€щими от хмел€ глазами.

ј —аше всего дес€ть лет, и поистине подобен он подснежнику не только в этих мерзких номерах ≈лецкого подворь€, но и во всем уездном мире. ќн такой необыкновенный, особенный? Ќет, ничуть не особенный: разве не каждому дает бог то дивное, райское, что есть младенчество, детство, отрочество?

Ќа нем нова€ длинна€ шинель, светло-сера€, с белыми серебр€ными пуговицами, новый синий картуз с серебр€ными пальмовыми веточками над козырьком: он еще во всем, во всем новичок! » до чего эта шинель, этот картуз, эти веточки идут к нему, - к его небесно-голубым, €сным глазкам, к его чистому, нежному личику, к новизне и свежести всего его существа, его младенчески-простодушного дыхани€, его доверчивого, внимательного взгл€да, еще так недавно раскрывшегос€ на мир божий, и непорочного звука голоса, почти всегда вопросительного!

∆ивет —аша "на хлебах", в мещанском домишке. √русть, одиночество, скучные, одинаковые дни в чужой семье.  акое же счастье, какой праздник, когда вдруг у ворот этого домишки останавливаютс€ деревенские, набитые соломой сани, пара запр€женных впрот€жку лохматых деревенских лошадей! — этого дн€ —аша пересел€етс€ на ≈лецкое подворье.

ќтец просыпаетс€ рано, наполн€ет весь номер, и без того душный, едким табачным дымом, затем кричит в коридор, требу€ самовар, пьет чай и оп€ть курит, а —аша все спит и спит на диване, чувству€, что можно спать сколько угодно, что в гимназию идти не надо. Ќаконец, отец ласково будит его, шут€ стаскивает с него оде€ло. —аша молит дать поспать ему хоть одну минуточку, а потом сразу приходит в себ€, садитс€ на диване и, радостно огл€дыва€сь, рассказывает, что снилось ему, будто у него передержка по латыни, но только не в гимназии, а где-то на голуб€тне.

”мывшись, он становитс€ во фронт и учтиво, но рассе€нно креститс€ и клан€етс€ в угол, потом шаркает отцу ножкой и целует его большую руку. ќн счастлив, он свеж и чист, как ангел. ќн кладет в стакан целых п€ть кусочков сахару, съедет целый калач и оп€ть шаркает ножкой:

- ћерси, папочка!

ќн совершенно сыт, но отец уже надевает полушубок: пора идти на базар, в трактир, - завтракать. », одевшись, они выход€т, бросив теплый, полный дыму номер раскрытым настежь. јх, как хорош после комнаты зимний сырой воздух, пахнущий праздничным чадом из труб! » какой долгий прекрасный день впереди!

¬ трактире "чиста€" половина во втором этаже. » уже на лестнице, необыкновенно крутой и донельз€ затоптанной, слышно, как много в ней народу, как буйно нос€тс€ половые и какой густой, гор€чий угар стоит повсюду. » вот отец садитс€, сн€в шапку, распахнув полушубок, и сразу заказывает несколько порций, - сел€нку на сковородке, леща в сметане, жареной наваги, - требует графин водки, полдюжины пива и приглашает за стол к себе знакомых: каких-то рыжих мужиков в тулупах, каких-то черн€вых мещан в чуйках...

 азалось бы, какое мучение сидеть в этом чаду, в этой тесноте, среди бесконечных и непон€тных разговоров и споров без вс€кой меры пьющих, закусывающих и пь€неющих людей! —колько их кругом, этих мужиков, извозчиков, толстых купцов, худых барышников! —колько красных, распаренных едой, водкой и духотой лиц, потных лбов, лохматых голов, густых бород, чуек, арм€ков, полушубков, тулупов, громадных сапог и тающих валенок, развод€щих под табуретами целые лужи!  ак везде натоптано, наплевано, как дико и нелепо орут за некоторыми столиками и как ошалели половые в белых штанах и рубахах, нос€сь туда и сюда со сковородками и блюдами в руках, с задранными головами, меж тем как спокоен только один высокий и худой старик, строгим и зорким командиром сто€щий за стойкой! », однако, как незаметно летит этот счастливый день, как блаженно и широко раскрыты лазурные детские глаза!

ј в понедельник все это сразу кончаетс€. √ород принимает смиренный и будничный вид, пустеет даже базарна€ площадь - и великое горе надвигаетс€ на —ашу: отец уезжает.

ƒа, даже проснулс€ отец нынче уже совсем не таким, как просыпалс€ все эти масленичные дни. ќн прост, тих, чем-то озабочен. ќн собираетс€, расплачиваетс€. ј там, во дворе, уже запр€гают лошадей. ѕоследний, самый горький час! ¬от сию минуту вдруг войдет коридорный:

- ѕодано, Ќиколай Ќиколаич!

» отец, огромный, толстый от медвежьей шубы, надетой поверх полушубка, в черных, выше колен, валенках и в большой бо€рской шапке, с€дет на диван и скажет;

- Ќу, прис€дем, —ашенька, и ’ристос с тобой.

» тотчас же оп€ть встанет и начнет торопливо крестить, целовать его, совать руку к его губам...

ј лошади уже сто€т у крыльца. ќни косматы, ресницы у них большие, на усах засохшее тесто - боже, какой родной, не городской, а деревенский, зимний, бесконечно милый вид у них! ћилые, деревенские и эти сани, набитые соломой! » работник уже стоит в их козлах, в буром и грубом арм€ке, надетом на полушубок, с вожжами и длинным кнутом в руках... ≈ще минута - и побегут, побегут эти лошади, эти сани по ”спенской улице вон из города, в серые снежные пол€ - и прости, прощай, счастливейша€ в жизни недел€!

- ƒо свидань€, —ашенька, ’ристос с тобой.

1927