пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

“ан€

ќна служила горничной у его родственницы, мелкой помещицы  азаковой, ей шел семнадцатый год, она была невелика ростом, что особенно было заметно, когда она, м€гко вил€€ юбкой и слегка подн€в под кофточкой маленькие груди, ходила боса€ или, зимой, в валенках, ее простое личико было только миловидно, а серые кресть€нские глаза прекрасны только молодостью. ¬ ту далекую пору он тратил себ€ особенно безрассудно, жизнь вел скитальческую, имел много случайных любовных встреч и св€зей Ц и как к случайной отнесс€ и к св€зи с ней...

ќна скоро примирилась с тем роковым, удивительным, что как-то вдруг случилось с ней в осеннюю ночь, несколько дней плакала, но с каждым днем все больше убеждалась, что случилось не горе, а счастье, что становитс€ он ей все милее и дороже; в минуты близости, которые вскоре стали повтор€тьс€ все чаще, уже называла его ѕетрушей и говорила о той ночи как об их общем заветном прошлом.

ќн сперва и верил и не верил:

Ц Ќеужто правда ты не притвор€лась тогда, что спишь?

Ќо она только раскрывала глаза:

Ц ƒа разве вы не чувствовали, что € сплю, разве не знаете, как реб€та и девки сп€т?

Ц ≈сли бы € знал, что ты правда спишь, € бы теб€ ни за что не тронул.

Ц Ќу, а € ничего, ничего не чу€ла, почти до самой последней минуточки! “олько как это вам вздумалось прийти ко мне? ѕриехали и даже не взгл€нули на мен€, только уж вечером спросили: ты, верно, недавно нан€лась, теб€, кажетс€, “аней зовут? и потом сколько времени смотрели будто без вс€кого внимани€. «начит, притвор€лись?

ќн отвечал, что, конечно, притвор€лс€, но говорил неправду: все вышло и дл€ него совсем неожиданно.

ќн провел начало осени в  рыму и по пути в ћоскву заехал к  азаковой, прожил недели две в успокоительной простоте ее усадьбы и скудных дней начала но€бр€ и собралс€ было уезжать. ¬ тот день, на прощанье с деревней, он с утра до вечера ездил верхом с ружьем за плечами и с гончей собакой по пустым пол€м и голым перелескам, ничего не нашел и вернулс€ в усадьбу усталый и голодный, съел за ужином сковородку битков в сметане, выпил графинчик водки и несколько стаканов чаю, пока  азакова, как всегда, говорила о своем покойном муже и о своих двух сыновь€х, служивших в ќрле. „асов в дес€ть дом, как всегда, был уже темен, только горела свеча в кабинете за гостиной, где он жил, приезжа€.  огда он вошел в кабинет, она со свечой в руке сто€ла на его постели на тахте на колен€х, вод€ гор€щей свечой по бревенчатой стене. ”видав его, она сунула свечу на ночной столик и, соскочив, кинулась вон.

Ц „то такое? Ц сказал он, оторопев. Ц ѕостой, что ты тут делала?

Ц  лопа жгла, Ц ответила она быстрым шепотом. Ц —тала оправл€ть вам постель, гл€жу, а на стене клоп...

» со смехом убежала.

ќн посмотрел ей вслед и, не раздева€сь, сн€в только сапоги, прилег на стеганое оде€ло на тахте, наде€сь еще покурить и что-то подумать, Ц засыпать в дес€ть часов было непривычно, Ц и тотчас заснул. Ќа минуту очнулс€, беспоко€сь сквозь сон от дрожащего огн€ свечи, дунул на нее и оп€ть заснул.  огда же оп€ть открыл глаза, за двум€ окнами во двор и за боковым окном в сад, полным света, сто€ла осенн€€ лунна€ ночь; пуста€ и одиноко прекрасна€. ќн нашел в сумраке возле тахты туфли и пошел в соседнюю с кабинетом прихожую, чтобы выйти на заднее крыльцо, Ц поставить ему на ночь, что нужно, забыли. Ќо дверь прихожей оказалась заперта на засов снаружи, и он пошел по таинственно освещенному со двора дому на парадное крыльцо. “уда выходили через главную прихожую и большие бревенчатые сенцы, этой прихожей, против высокого окна над старым рундуком, была перегородка, а за ней комната без окон, где всегда жили горничные. ƒверь в перегородке была приотворена, за ней было темно. ќн зажег спичку и увидал ее сп€щую. ќна навзничь лежала на дерев€нной кровати, в одной рубашке и в бумазейной юбчонке, Ц под рубашкой круглились ее маленькие груди, босые ноги были заголены до колен, права€ рука, откинута€ к стене, и лицо на подушке казались мертвыми... —пичка погасла. ќн посто€л Ц и осторожно подошел к кровати...

¬ыход€ через темные сенцы на крыльцо, он лихорадочно думал:

Ц  ак странно, как неожиданно! » неужто она правда спала?

ќн посто€л на крыльце, пошел по двору... » ночь кака€-то странна€. Ўирокий, пустой, светло освещенный высокой луной двор. Ќапротив сара€, крытые старой окаменевшей соломой, Ц скотный двор, каретный сарай, конюшни. «а их крышами, на северном небосклоне, медленно расход€тс€ таинственные ночные облака Ц снеговые мертвые горы. Ќад головой только легкие белые, и высока€ луна алмазно слезитс€ в них, то и дело выходит на темно-синие прогалины, на звездные глубины неба, и будто еще €рче озар€ет крыши и двор. » все вокруг как-то странно в своем ночном существовании, отрешенном от всего человеческого, бесцельно си€ющее. » страною еще потому, что будто в первый раз видит он весь этот ночной, лунный осенний мир...

ќн сел возле каретного сара€ на подножку тарантаса, закиданного засохшей гр€зью. Ѕыло по-осеннему тепло, пахло осенним садом, ночь была торжественна, бесстрастна и благостна и как-то удивительно соедин€лась с теми чувствами, что унес он от этого неожиданного соединени€ с полудетским женским существом...

ќна тихо зарыдала, прид€ в себ€ и будто бы только в эту минуту пон€в то, что случилось. Ќо может быть, не будто бы, а действительно? ¬се тело ее поддавалось ему, как безжизненное. ќн сперва шепотом побудил ее: Уѕослушай, не бойс€...Ф ќна не слыхала или притвор€лась, что не слышит. ќн осторожно поцеловал ее в гор€чую щеку Ц она никак не отозвалась на поцелуй, и он подумал, что она молча дала ему согласие на все, что за этим может последовать. ќн разъединил ее ноги, их нежное, гор€чее тепло, Ц она только вздохнула во сне, слабо пот€нулась и закинула руку за голову...

Ц ј если притворства не было? Ц подумал он, встава€ с подножки и взволнованно гл€д€ на ночь.  огда она зарыдала, сладко и горестно, он с чувством не только животной благодарности за то неожиданное счастье, которое она бессознательно дала ему, но и восторга, любви стал целовать ее в шею, в грудь, все упоительно пахнущее чем-то деревенским, девичьим. » она, рыда€, вдруг ответила ему женским бессознательным порывом Ц крепко и тоже будто благодарно обн€ла и прижала к себе его голову.  то он, она еще не понимала в полусне, но все равно Ц это был тот, с кем она, в некий срок, впервые должна была соединитьс€ в самой тайной и блаженно-смертной близости. Ёта близость, обоюдна€, совершилась и уже ничем в мире расторгнута быть не может, и он навеки унес ее в себе, и вот эта необыкновенна€ ночь принимает его в свое непостижимое светлое царство вместе с нею, с этой близостью...

 ак он мог, уезжа€, вспоминать ее только случайно, забывать ее милый простосердечный голосок, ее то радостные, то грустные, но всегда люб€щие, преданные глаза, как он мог любить других и некоторым из них придавать гораздо больше значени€, чем ей!

Ќа другой день она служила, не поднима€ глаз.  азакова спросила:

Ц „то это ты така€, “ан€?

ќна покорно ответила:

Ц ћало ли у мен€ гор€, барын€...

 азакова сказала ему, когда она вышла:

Ц ƒа, конечно: сирота, без матери, отец нищий, беспутный мужик...

ѕеред вечером, когда она ставила на крыльце самовар, он, проход€, сказал ей:

Ц “ы не думай, € теб€ давно полюбил. Ѕрось плакать, убиватьс€, этим ничему не поможешь...

ќна тихо ответила, смаргива€ слезы и су€ в самовар пылающие щепки:

Ц  абы правда полюбили, все бы легче было...

ѕотом она стала иногда взгл€дывать на него, как бы несмело спрашивать взгл€дом: правда?

–аз вечером, когда она вошла оправл€ть ему постель, он подошел к ней и обн€л ее за плечо. ќна с испугом взгл€нула на него и, вс€ покраснев, прошептала:

Ц ќтойдите за-ради √оспода. “ого гл€ди старуха зайдет...

Ц  ака€ старуха?

Ц ƒа стара€ горнична€, будто не знаете!

Ц я к тебе нынче ночью приду...

≈е точно обожгло, Ц первое врем€ старуха приводила ее в ужас:

Ц ќх, что вы, что вы! я с ума от страха сойду!

Ц Ќу, не надо, не бойс€, не приду, Ц сказал он поспешно.

ќна служила теперь уже по-прежнему, скоро и заботливо, оп€ть стала вихрем носитьс€ через двор в кухню, как носилась прежде, и порой, улучив удобную минуту, тайком бросала на него взгл€ды уже смущенно-радостные. » вот однажды утром, чем свет, когда он еще спал, ее отправили в город за покупками. «а обедом  азакова сказала:

Ц „то делать, старосту с работником € отослала на мельницу, некого послать за “аней на станцию. ћожет, ты бы съездил?

ќн, сдержав радость, ответил с притворной небрежностью:

Ц „то ж, охотно проедусь.

—тара€ горнична€, подававша€ на стол, нахмурилась:

Ц «а что ж вы, сударын€, хотите девку навек осрамить? „то ж после этого начнут говорить про нее по всему селу?

Ц Ќу, поезжай сама, Ц сказала  азакова. Ц „то ж ей, пешком, что ли, со станции идти?

ќколо четырех он выехал, в шарабане, на старой высокой черной кобыле и, бо€сь опоздать к поезду, погнал ее за селом шибко, подскакива€ по масл€нистой, колчеватой, подмерзшей и потом отсыревшей дороге, Ц последние дни были влажные, туманные, а в тот день туман был особенно густ: еще когда он ехал по селу, казалось, что наступает ночь, и в избах уже видны были дымно-красные огни, какие-то дикие за сизостью тумана. ƒальше, в поле, стало совсем почти темно и от тумана уже непрогл€дно. Ќавстречу т€нуло холодным ветром и мокрой мглой. Ќо ветер не разгон€л тумана, напротив, нагон€л все гуще его холодный, темно-сизый дым, душил им, его пахучей сыростью, и казалось, что за его непрогл€дностью нет ничего Ц конец мира и всего живого.  артуз, чуйка, ресницы, усы, все было в мельчайшем мокром бисере. „ерна€ кобыла размашисто неслась вперед, шарабан, подскакива€ по скользким колчам, бил ему в грудь. ќн приловчилс€ и закурил Ц сладкий, душистый, теплый, человеческий дым папиросы смешалс€ с первобытным запахом тумана, поздней осени, мокрого голого пол€. » все темнело, все мрачнело вокруг, вверху и внизу, Ц почти не стало видно смутно темнеющей длинной шеи лошади, ее настороженных ушей. » все усиливалось чувство близости к лошади Ц единственному живому существу в этой пустыне, в мертвой враждебности всего того, что справа и слева, впереди и сзади, всего того неведомого, что так зловеще скрыто в этой все гуще и чернее бегущей на него дымной тьме...

 огда он въехал в деревню при станции, его охватила отрада жиль€, жалких огней в убогих окошечках, их ласкового уюта, а на станции все вокзальное показалось совсем иным миром, живым, бодрым, городским. » не успел он прив€зать лошадь, как, грем€, засверкал к вокзалу светлыми окнами поезд, обдав серным запахом каменного угл€. ќн побежал в вокзал с таким чувством, точно ждал молодую жену, и тотчас увидел, как вошла она, по-городскому одета€, из противоположных дверей вслед за вокзальным сторожем, тащившим два кулька покупок: вокзал был гр€зен, вон€л керосином ламп, тускло освещавших его, а она вс€ си€ла возбужденными глазами, юностью взволнованного необычным путешествием лица, и сторож что-то говорил ей на УвыФ. » она вдруг встретилась с ним взгл€дом и даже остановилась от растер€нности: что такое, почему он тут?

Ц “ан€, Ц поспешно сказал он, Ц здравствуй, € за тобой, некого было послать...

Ѕыл ли когда-нибудь в жизни у нее столь счастливый вечер! ќн сам приехал за мной, а € из города, к нар€жена и так хороша, как он и представить себе не мог, вид€ мен€ всегда только в старой юбчонке, в ситцевой бедной кофточке, у мен€ лицо, как у модистки, под этим шелковым белым платочком, € в новом гарусном коричневом платье под суконной жакеткой, на мне белые бумажные чулки и новые полсапожки с медными подкопками! ¬с€ внутренне дрожа, она заговорила с ним таким тоном, каким говор€т в гост€х, и, приподн€в подол, пошла за ним дамскими шажками, снисходительно див€сь: Уќх, √осподи, как тут склизко, как натоптали мужики!Ф ¬с€ замира€ от радостного страха, высоко подн€ла она платье над белой коленкоровой юбкой, чтобы сесть на юбку, а не на платье, вошла в шарабан и села р€дом с ним, будто равна€ ему, и неловко подобралась от кульков в ногах.

ќн молча тронул лошадь и погнал ее в лед€ную тьму ночи и тумана, мимо кое-где низко мелькавших огоньков в избах, по ухабам этой мучительной деревенской но€брьской дороги, и она не смела слова проронить, ужаса€сь его молчанию: уж не рассердилс€ ли он на что-нибудь? ќн это понимал и нарочно молчал. » вдруг, выехав за деревню и погрузившись уже в подлый мрак, перевел лошадь на шаг, вз€л вожжи в левую руку и сжал правой ее плечи в осыпанной холодным мокрым бисером жакетке, бормоча и сме€сь:

Ц “ан€, “анечка...

» она вс€ рванулась к нему, прижалась к его щеке шелковым платком, нежным пылающим лицом, полными гор€чих слез ресницами. ќн нашел ее мокрые от радостных слез губы и, остановив лошадь, долго не мог оторватьс€ от них. ѕотом, как слепой, не вид€ ни зги в тумане и мраке, вышел из шарабана, бросил чуйку на землю и пот€нул ее к себе за рукав. ¬се сразу пон€в, она тотчас соскочила к нему и, с быстрой заботливостью подн€в весь свой заветный нар€д, новое платье и юбку, ощупью легла на чуйку, навеки отдава€ ему не только все свое тело, теперь уже полную собственность его, но и всю свою душу.

ќн оп€ть отложил свой отъезд.

ќна знала, что это ради нее, она видела, как он ласков с ней, говорит уже как с близкой, своим тайным другом в доме, и перестала бо€тьс€, трепетать, когда он подходил к ней, как трепетала первое врем€. ќн стал спокойнее и проще в любовные минуты Ц она быстро приладилась к нему. ќна вс€ изменилась с той быстротой, на какую способна молодость, сделалась ровна, беззаботно-счастлива, уже легко называла его ѕетрушей и порой даже притвор€лась, будто он докучает ей своими поцелу€ми: Ујх, √осподи, проходу мне от вас нету! „уть завидит мен€ одну Ц сейчас ко мне!Ф Ц и это доставл€ло ей особенную радость: значит, он любит мен€, значит, он совсем мой, если € могу говорить с ним так! » еще было счастье: высказывать ему свою ревность, свое право на него:

Ц —лава Ѕогу, нету никаких работ на гумне, а то, были бы девки, € бы вам показала, как ходить к ним! Ц говорила она.

» прибавл€ла, вдруг смутившись, с трогательной попыткой улыбки:

Ц јй вам мало мен€ одной?

«има наступила рано. ѕосле туманов завернул морозный северный ветер, сковал масл€нистые колчи дорог, окаменил землю, сжег последнюю траву в саду и на дворе. ѕошли белесо-свинцовые тучи, совсем обнажившийс€ сад шумел беспокойно, торопливо, точно убегал куда-то, ночью бела€ луна так и ныр€ла в клубах туч. ”садьба и деревн€ казались безнадежно бедны и грубы. ѕотом стал порошить снег, убел€€ мерзлую гр€зь точно сахарной пудрой, и усадьба и видные из нее пол€ стали сизо-белы и просторны. Ќа деревне кончали последнюю работу Ц ссыпали в погреба на зиму картошки, перебира€ их, отбрасыва€ гнилые.  ак-то он пошел пройтись по деревне, надев поддевку на лисьем меху и надвинув меховую шапку. —еверный ветер трепал ему усы, жег щеки. Ќадо всем висело угрюмое небо, сизо-белое покатое поле за речкой казалось очень близким. ¬ деревне лежали на земле возле порогов вереть€ с ворохами картошек. Ќа вереть€х сидели, работа€, бабы и девки, закутанные в пеньковые шали, в рваных куртках, в разбитых валенках, с посиневшими лицами и руками, Ц он с ужасом думал: а под подолами у них совсем голые ноги!

 огда он пришел домой, она сто€ла в прихожей, обтира€ тр€пкой кип€щий самовар, чтобы нести его на стол, и тотчас сказала вполголоса:

Ц Ёто вы, верно, на деревню ходили, там девки картошки перебирают... „то ж, гул€йте, гул€йте, высматривайте себе какую получше!

», сдержива€ слезы, выскочила в сенцы.   вечеру густо, густо повалил снег, и, пробега€ мимо него по залу, она взгл€нула на него с неудержимым детским весельем и, дразн€, шепнула:

Ц „то, много теперь нагул€етесь? ƒа то ли еще будет Ц собаки по всему двору катаютс€ Ц понесет така€ кура, что и носу из дому не высунете!

У√осподи, Ц подумал он, Ц как же € соберусь с духом сказать ей, что вот-вот уеду!Ф

» ему страстно захотелось быть как можно скорее в ћоскве. ћороз, метель, на площади, против »верской, парные голубки с бормочущими бубенчиками, на “верской высокий электрический свет фонарей в снежных вихр€х... ¬ Ѕольшом ћосковском блещут люстры, разливаетс€ струнна€ музыка, и вот он, кинув меховое оснеженное пальто на руки швейцарам, вытира€ платком мокрые от снега усы, привычно, бодро входит по красному ковру в нагретую людную залу, в говор, в запах кушаний и папирос, в суету лакеев и все покрывающие, то распутно-томные, то залихватски-бурные струнные волны...

¬есь ужин он не мог подн€ть глаз на ее беззаботную беготню, на ее успокоившеес€ лицо.

ѕоздно вечером он надел валенки, старую енотовую шубу покойного  азакова, надвинул шапку и через заднее крыльцо вышел на вьюгу Ц дохнуть воздухом, посмотреть на нее. Ќо под навес крыльца уже нанесло целый сугроб, он споткнулс€ в нем и набрал целые рукава снега, дальше был сущий ад, белое несущеес€ бешенство. ќн с трудом, утопа€, обошел дом, добралс€ до переднего крыльца и, топа€, отр€хива€сь, вбежал в темные сенцы, гудевшие от бури, потом в теплую прихожую, где на рундуке горела свеча. ќна выскочила из-за перегородки боса€, в той же бумазейной юбчонке, всплеснула руками:

Ц √осподи! ƒа откуда ж это вы!

ќн сбросил на рундук шубу и шапку, осыпав его снегом, и в сумасшедшем восторге нежности схватил ее на руки. ќна в таком же восторге вырвалась, схватила веник и стала обивать его белые от снега валенки и тащить их с ног:

Ц √осподи, и там полно снегу! ¬ы насмерть простудитесь!

Ќочью, сквозь сон, он иногда слышал: однообразно шумит с однообразным напором на дом, потом бурно налетает, сыплет стрекочущим снегом в ставни, потр€са€ их, Ц и падает, отдал€етс€, шумит усыпительно... Ќочь кажетс€ бесконечной и сладкой Ц тепло постели, тепло старого дома, одинокого в белой тьме несущегос€ снежного мор€...

”тром показалось, что это ночной ветер со стуком распахивает ставни, бьет ими в стены Ц открыл глаза Ц нет, уже светло, и отовсюду гл€дит в залепленные снегом окна бела€, бела€ белизна, нанесенна€ до самых подоконников, а на потолке лежит ее белый отсвет. ¬се еще шумит, несет, но тише и уже по-дневному. — изголовь€ тахты видны напротив два окна с двойными почерневшими от времени рамами в мелкую клетку, третье, влево от изголовь€, белее и светлее всего. Ќа потолке этот белый отсвет, а в углу дрожит, гудит и постукивает вт€гиваема€ разгорающимс€ огнем заслонка печки Ц как хорошо, он спал, ничего не слыхал, а “ан€, “анечка, верна€, любима€, растворила ставни, потом тихо вошла в валенках, вс€ холодна€, в снегу на плечах и на голове, закутанной пеньковым платком, и, став на колени, затопила. » не успел он подумать, как она вошла, нес€ поднос с чаем, уже без платка. — чуть заметной улыбкой взгл€нула, став€ поднос на столик у изголовь€, в его по-утреннему €сные, со сна точно удивленные глаза:

Ц „то ж вы так заспались?

Ц ј который час?

ѕосмотрела на часы на столике и не сразу ответила Ц до сих пор не сразу разбирает, который час:

Ц ƒес€ть... Ѕез дес€ти минут дев€ть...

¬згл€нув на дверь, он пот€нул ее к себе за юбку. ќна отклонилась, отстран€€ его руку:

Ц Ќикак нельз€, все проснулись...

Ц Ќу, на одну минуту!

Ц —таруха зайдет...

Ц Ќикто не зайдет Ц на одну минуту!

Ц јх, наказанье мне с вами!

Ѕыстро вынув одну за другой ноги в шерст€ных чулках из валенок, легла, озира€сь на дверь... јх, этот кресть€нский запах ее головы, дыхани€, €блочный холодок щеки! ќн сердито зашептал:

Ц ќп€ть ты целуешьс€ со сжатыми губами!  огда € теб€ отучу!

Ц я не барышн€... ѕогодите, € пониже л€жу... Ќу, скорее, боюсь до смерти.

» они уставились друг другу в глаза Ц пристально и бессмысленно, выжидательно.

Ц ѕетруша...

Ц ћолчи. «ачем ты говоришь всегда в это врем€!

Ц ƒа когда ж мне и поговорить с вами, как не в это врем€! я не буду больше губы сжимать... ѕокл€нитесь, что у вас никого нету в ћоскве...

Ц Ќе тискай мен€ так за шею.

Ц Ќикто в жизни не будет так любить вас. ¬от вы в мен€ влюбились, а € будто и сама в себ€ влюбилась, не нарадуюсь на себ€... ј если вы мен€ бросите...

¬ыскочив с гор€чим лицом под навес заднего крыльца на вьюгу, она, сто€, присела на мгновенье, потом кинулась навстречу белым вихр€м на переднее крыльцо, утопа€ выше голых колен.

¬ прихожей пахло самоваром. —тара€ горнична€, сид€ на рундуке под высоким окном в снегу, схлебывала с блюдечка и, не отрыва€сь от него, покосилась:

Ц  уда это теб€ носило? ¬с€ в снегу вывал€лась.

Ц ѕетру Ќиколаичу чай подавала.

Ц „то ж ты ему в людскую, что ль, подавала? Ц «наем мы твой чай!

Ц Ќу, знаете, и на здоровье. Ѕарын€ встали?

Ц ’ватилась! ѕораньше теб€.

Ц » все-то вы сердитесь!

», счастливо вздохнув, она пошла за перегородку, за своей чашкой, и чуть слышно запела там:

”ж как выйду € в сад,

¬о зеленый сад,

¬о зеленый сад гул€ть,

—вово милова встречать...

ƒнем, сид€ в кабинете за книгой, слуша€ все тот же то слабеющий, то угрожающе растущий шум вокруг дома, все больше тонувшего в снегах среди со всех сторон несущейс€ молочной белизны, он думал: как стихнет, так уеду.

¬ечером он улучил минуту сказать ей, чтобы она пришла к нему ночью попозднее, когда дом крепче всего спит, Ц на всю ночь, до утра. ќна покачала головой, подумала и сказала: хорошо. Ёто было очень страшно, но тем слаще.

“о же чувствовал и он. » волновала еще жалость к ней: и не знает, что это их последн€€ ночь!

Ќочью он то засыпал, то в тревоге просыпалс€: решитс€ ли прийти? “ьма дома, шум вокруг этой тьмы, тр€сутс€ ставни, в печке то и дело завывает... ¬друг он в страхе очнулс€: не услыхал, Ц услыхать ее в той преступной осторожности, с которой она пробиралась в густой темноте по дому, нельз€ было, Ц не услыхал, а почувствовал, что она, невидима€, уже стоит у тахты. ќн прот€нул руки. ќна молча нырнула под оде€ло к нему. ќн слышал, как стучит ее сердце, чувствовал ее оз€бшие босые ноги и шептал самые гор€чие слова, какие только мог найти и выговорить.

ќни долго лежали так, грудь с грудью, целу€сь с такой крепостью, что больно было зубам. ќна помнила, что он не велел ей сжимать рот, и, стара€сь угодить ему, раскрывала его, как галчонок.

Ц “ы, небось, совсем не спала?

ќна ответила радостным шепотом:

Ц Ќи минуточки. ¬се ждала...

Ќашарив на столике спички, он зажег свечу. ќна в страхе ахнула:

Ц ѕетруша, что ж это вы сделали? ј ну-ка старуха проснетс€, увидит свет...

Ц „ерт с ней, Ц сказал он, гл€д€ на ее раскрасневшеес€ личико. Ц „ерт с ней, € хочу видеть теб€...

¬з€в ее, он не спускал с нее глаз. ќна прошептала:

Ц я боюсь, Ц что это вы на мен€ так смотрите?

Ц ƒа то, что лучше теб€ на свете нет. Ёта головка с этой маленькой косой вокруг нее, как у молоденькой ¬енерыЕ

√лаза ее заси€ли смехом, счастьем:

Ц  ака€ это ¬инера?

Ц ƒа уж така€... » эта рубашонка...

Ц ј вы купите мне миткалевую... ¬ерно, вы правда мен€ очень любите?

Ц Ќисколько не люблю. » оп€ть ты пахнешь не то перепелом, не то сухой коноплей...

Ц ќтчего ж вам это нравитс€? ¬от вы говорили, что € всегда говорю в это врем€... а теперь... сами говорите...

ќна начала все крепче прижимать его к себе, хотела еще что-то сказать и уже не могла...

ѕотом он потушил свечу и долго лежал молча, курил и думал: а все-таки надо сказать, ужасно, но надо! » чуть слышно начал:

Ц “анечка...

Ц „то? Ц так же таинственно спросила она.

Ц ¬едь мне надо уезжать...

ќна даже подн€лась:

Ц  огда?

Ц ¬се-таки скоро... очень скоро... ” мен€ есть неотложные дела...

ќна упала на подушку:

Ц √осподи!

≈го какие-то дела где-то там, в какой-то ћоскве, внушали ей нечто вроде благоговени€. Ќо как же все-таки расстатьс€ с ним ради этих дел? » она замолчала, быстро и беспомощно ища в уме выхода из этого неразрешимого ужаса. ¬ыхода не было. ’отелось крикнуть: У¬озьмите мен€ с собой!Ф Ќо она не смела Ц разве это возможно?

Ц Ќе могу же € век тут жить...

ќна слушала и соглашалась: да, да...

Ц Ќе могу же € вз€ть теб€ с собой... ќна вдруг отча€нно выговорила:

Ц ѕочему?

ќн быстро подумал: Уƒа, почему, почему?Ф » поспешно ответил:

Ц ” мен€ нет дома, “ан€, € всю жизнь езжу с места на место... ¬ ћоскве живу в номерах... » ни на ком никогда не женюсь...

Ц ќтчего?

Ц ќттого, что уж такой € родилс€.

Ц » ни на ком никогда не женитесь?

Ц Ќи на ком, никогда! » даю тебе честное слово, мне, ей-Ѕогу, необходимо, очень важные и неотложные дела.   –ождеству непременно приеду!

ќна припала головой к нему, полежала, капа€ на его руки теплыми слезами, и прошептала:

Ц Ќу, € пойду... —коро светать начнет... », подн€вшись, стала в темноте крестить его:

Ц —охрани вас ÷арица Ќебесна€, сохрани ћатерь Ѕожи€!

ѕрибежав к себе за перегородку, она села на постель и, прижав к груди руки, слизыва€ с губ слезы, стала шептать под гул метели в сенцах:

Ц √осподи батюшка! ÷арица Ќебесна€! ƒай, √осподи, чтоб не утихало хоть еще дн€ два!

„ерез два дн€ он уехал, Ц еще проносились по двору утихающие вихри, но он не мог больше длить тайное мучение ее и свое и не сдалс€ на уговоры  азаковой подождать хоть до завтра.

» дом и вс€ усадьба опустели, умерли. » представить себе ћоскву и его в ней, его жизнь там, его какие-то дела, не было никакой возможности.

Ќа –ождество он не приехал. „то это были за дни! ¬ какой муке неразрешающегос€ ожидани€, в каком жалком притворстве перед самой собой, будто и нет никакого ожидани€, шло врем€ с утра до вечера! » все —в€тки она ходила в самом лучшем своем нар€де Ц в том платье и в тех полсапожках, в которых он встретил ее тогда осенью, на вокзале, в тот незабвенный вечер.

Ќа  рещенье она почему-то жадно верила, что вот-вот покажутс€ из-под горы мужицкие санки, которые он наймет на станции, не прислав письма, чтобы за ним выслали лошадей, весь день не вставала с рундука в прихожей, гл€д€ во двор до боли в глазах. ƒом был пуст, Ц  азакова уехала в гости к сосед€м, старуха обедала в людской, сидела там и после обеда, наслажда€сь злословием перед кухаркой. ј она даже и обедать не ходила, сказала, что живот болит...

Ќо вот стало вечереть. ќна взгл€нула еще раз на пустой двор в блест€щем насте и подн€лась, твердо сказав себе: конец, никого мне больше не нужно, ничего не желаю € ждать! Ц и пошла, нар€женна€, гул€ющим шагом по залу, по гостиной, в свете зимней, желтой зари из окон, громко и беззаботно запела Ц с облегчением конченой жизни:

”ж как выйду € в сад,

¬о зеленый сад,

¬о зеленый сад гул€ть,

—вово милова встречать!

» как раз на словах о милом вошла в кабинет, увидала его пустую тахту, пустое кресло возле письменного стола, где когда-то сидел он с книгой в руках, и упала в кресло, головой на стол, рыда€ и крича: У÷арица Ќебесна€, пошли мне смерть!Ф

ќн приехал в феврале Ц когда она уже совсем похоронила в себе вс€кую надежду увидать его хоть еще один раз в жизни.

» как будто возвратилось все прежнее.

ќн был поражен, увид€ ее, Ц так похудела и поблекла она вс€, так несмелы и грустны были ее глаза. ѕоразилась и она в первую минуту: и он показалс€ ей как будто другим, постаревшим, чужим и даже непри€тным Ц усы у него стали как будто больше, голос грубей, его смех и разговор, пока он раздевалс€ в прихожей, были не в меру громки и неестественны, ей неловко было взгл€нуть ему в глаза... Ќо оба постарались скрыть все это друг от друга, и вскоре все пошло как будто по-прежнему.

ѕотом оп€ть стало подходить страшное врем€ Ц врем€ его нового отъезда. ќн покл€лс€ ей на образ, что приедет к —в€той и уже на целое лето. ќна поверила; но подумала: Уј летом что будет? ќп€ть то же, что теперь?Ф Ётого теперь ей было уже мало Ц нужно было или совсем, совсем прежнее, а не повторение, или нераздельна€ жизнь с ним, без разлук, без новых мучений, без стыда напрасных ожиданий. Ќо она старалась гнать от себ€ эту мысль, старалась представить себе все то летнее счастье, когда столько будет им свободы везде... Ц ночью и днем, в саду, в поле, на гумне, и он будет долго, долго возле нее...

Ќакануне его нового отъезда ночь была уже предвесенн€€, светла€ и ветрена€. «а домом волновалс€ сад, и все долетал оттуда разносимый ветром злой и беспомощный, отрывистый лай собак над €мой в елках: там сидела лисица, которую поймал в капкан и принес на барский двор лесник  азаковой.

ќн лежал на тахте на спине с закрытыми глазами. ќна р€дом с ним на боку, подложив ладонь под грустную головку. ќба молчали. Ќаконец она прошептала:

Ц ѕетруша, вы спите?

ќн открыл глаза, посмотрел в легкий сумрак комнаты, слева озаренный золотистым светом из бокового окна:

Ц Ќет. ј что?

Ц ј ведь вы мен€ больше не любите, даром погубили, Ц спокойно сказала она.

Ц ѕочему же даром? Ќе говори глупостей.

Ц √рех вам будет.  уда ж € теперь денусь?

Ц ј зачем тебе куда-нибудь деватьс€?

Ц ¬от вы оп€ть, оп€ть уедете в эту свою ћоскву, а что ж € одна тут буду делать!

Ц ƒа все то же, что и прежде делала. ј потом Ц ведь € тебе твердо сказал: на —в€той на целое лето приеду.

Ц ƒа, может, и приедете... “олько прежде вы мне не говорили таких слов: Уј зачем тебе куда-нибудь деватьс€?Ф ¬ы мен€ правда любили, говорили, что милей мен€ не видали. ƒа и така€ € разве была?

ƒа, не така€, подумал он. ”жасно изменилась.

Ц ѕрошло мое времечко, Ц сказала она. Ц ¬скочу, бывало, к вам Ц и боюсь до смерти и радуюсь: ну, слава Ѕогу, старуха заснула. ј теперь и ее не боюсь...

ќн пожал плечами:

Ц я теб€ не понимаю. ƒай-ка мне папиросы со столика...

ќна подала. ќн закурил:

Ц Ќе понимаю, что с тобой. “ы просто нездорова...

Ц ¬от оттого-то, верно, и не мила € вам стала. ј чем же € больна?

Ц “ы мен€ не понимаешь. я говорю, что ты душевно нездорова. ѕотому что подумай, пожалуйста, что такое случилось, откуда ты вз€ла, что € теб€ больше не люблю? » что ж все одно и то же твердить: бывало, бывало...

ќна не ответила. —ветило окно, шумел сад, долетал отрывистый лай, злой, безнадежный, плачущий... ќна тихонько слезла с тахты и, прижав рукав к глазам, подергива€ головой, м€гко пошла в своих шерст€ных чулках к двер€м в гостиную. ќн негромко и строго окликнул ее:

Ц “ан€.

ќна обернулась, ответила чуть слышно:

Ц „его вам?

Ц ѕоди ко мне.

Ц «ачем?

Ц √оворю, поди.

ќна покорно подошла, склонив голову, чтобы он не видал, что все лицо у нее в слезах.

Ц Ќу, что вам?

Ц —€дь и не плачь. ѕоцелуй мен€, Ц ну? ќн сел, она села р€дом и обн€ла его, тихо рыда€. УЅоже мой, что же мне делать! Ц с отча€нием подумал он. Ц ќп€ть эти теплые детские слезы на детском гор€чем лице... ќна даже и не подозревает всей силы моей любви к ней! ј что € могу? ”везти ее с собой?  уда? Ќа какую жизнь? » что из этого выйдет? —в€зать, погубить себ€ навеки?Ф » стал быстро шептать, чувству€, как и его слезы щекочут ему нос и губы:

Ц “анечка, радость мо€, не плачь, послушай: € приеду весной на все лето, и вот правда пойдем мы с тобой Уво зеленый садФ Ц € слышал эту твою песенку и вовеки не забуду ее, Ц поедем на шарабане в лес Ц помнишь, как мы ехали на шарабане со станции?

Ц Ќикто мен€ с тобой не пустит! Ц горько прошептала она, мота€ на его груди головой, в первый раз говор€ ему УтыФ. Ц » никуда ты со мной не поедешь...

Ќо он уже слышал в ее голосе робкую радость, надежду.

Ц ѕоеду, поеду, “анечка! » не смей мне больше говорить УвыФ. » плакать не смей...

ќн вз€л ее под ноги в шерст€ных чулках и пересадил ее, легонькую, к себе на колени:

Ц Ќу скажи: Уѕетруша, € теб€ очень люблю!Ф

ќна тупо повторила, икнув от слез:

Ц я теб€ очень люблю...

Ёто было в феврале страшного семнадцатого года. ќн был тогда в деревне в последний раз в жизни.

22 окт€бр€ 1940