пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

¬ одной знакомой улице

ќсенней парижской ночью шел по бульвару в сумраке от густой, свежей зелени, под которой металлически блестели фонари, чувствовал себ€ легко, молодо и думал:

¬ одной знакомой улице

я помню старый дом

— высокой темной лестницей,

— завешенным окном...

Ц „удесные стихи! » как удивительно, что все это было когда-то и у мен€! ћосква, ѕресн€, глухие снежные улицы, дерев€нный мещанский домишко Ц и €, студент, какой-то тот €, в существование которого теперь уже не веритс€...

“ам огонек таинственный

ƒо полночи светил...

Ц » там светил. » мела метель, и ветер сдувал с дерев€нной крыши снег, дымом развевал его, и светилось вверху, в мезонине, за красной ситцевой занавеской...

јх, что за чудо девушка,

¬ заветный час ночной,

ћен€ встречала в доме том

— распущенной косой...

Ц » это было. ƒочь какого-то дь€чка в —ерпухове, бросивша€ там свою нищую семью, уехавша€ в ћоскву на курсы... » вот € поднималс€ на дерев€нное крылечко, занесенное снегом, дергал кольцо шуршащей проволоки, проведенной в сенцы, в сенцах жестью дребезжал звонок Ц и за дверью слышались быстро сбегавшие с крутой дерев€нной лестницы шаги, дверь отвор€лась Ц и на нее, на ее шаль и белую кофточку несло ветром, метелью... я кидалс€ целовать ее, обнима€ от ветра, и мы бежали наверх, в морозном холоде и в темноте лестницы, в ее тоже холодную комнатку, скучно освещенную керосиновой лампочкой...  расна€ занавеска на окне, столик под ним с этой лампочкой, у стены железна€ кровать. я бросал куда попало шинель, картуз и брал ее к себе на колени, сев на кровать, чувству€ сквозь юбочку ее тело, ее косточки... –аспущенной косы не было, была заплетенна€, довольно бедна€ руса€, было простонародное лицо, прозрачное от голода, глаза тоже прозрачные, кресть€нские, губы той нежности, что бывают у слабых девушек...

 ак не по-детски пламенно

ѕрильнув к устам моим,

ќна, дрожа, шептала мне:

Уѕослушай, убежим!Ф

Ц ”бежим!  уда, зачем, от кого?  ак прелестна эта гор€ча€, детска€ глупость: У”бежим!Ф ” нас УубежимФ не было. Ѕыли эти слабые, сладчайшие в мире губы, были от избытка счасть€ выступавшие на глаза гор€чие слезы, т€жкое томление юных тел, от которого мы клонили на плечо друг другу головы, и губы ее уже горели, как в жару, когда € расстегивал ее кофточку, целовал млечную девичью грудь с твердевшим недозрелой земл€никой острием... ѕрид€ в себ€, она вскакивала, зажигала спиртовку, подогревала жидкий чай, и мы запивали им белый хлеб с сыром в красной шкурке, без конца говор€ о нашем будущем, чувству€, как несет из-под занавески зимой, свежим холодом, слуша€, как сыплет в окно снегом... У¬ одной знакомой улице € помню старый дом...Ф „то еще помню! ѕомню, как веной провожал ее на  урском вокзале, как мы спешили по платформе с ее ивовой корзинкой и свертком красного оде€ла в ремн€х, бежали вдоль длинного поезда, уже готового к отходу, загл€дывали в переполненные народом зеленые вагоны... ѕомню, как наконец она взобралась в сенцы одного из них и мы говорили, прощались и целовали друг другу руки, как € обещал ей приехать через две недели в —ерпухов... Ѕольше ничего не помню. Ќичего больше и не было.

25 ма€ 1944