пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

«ойка и ¬алери€

«имой Ћевицкий проводил все свое свободное врем€ в московской квартире ƒанилевских, летом стал приезжать к ним на дачу в сосновых лесах по  азанской дороге.

ќн перешел на п€тый курс, ему было двадцать четыре года, но у ƒанилевских только сам доктор говорил ему УколлегаФ, а все остальные звали его ∆оржем и ∆оржиком. ѕо причине одиночества и влюбчивости, он посто€нно прив€зывалс€ к какому-нибудь знакомому дому, скоро становилс€ в нем своим человеком, гостем изо дн€ в день и даже с утра до вечера, если позвол€ли зан€ти€, Ц теперь стал он таким у ƒанилевских. » тут не только хоз€йка, но даже дети, очень полна€ «ойка и ушастый √ришка, обращались с ним, как с каким-нибудь дальним и бездомным родственником. Ѕыл он с виду прост и добр, услужлив и неразговорчив, хот€ с большой готовностью отзывалс€ на вс€кое слово, обращенное к нему.

ѕациентам ƒанилевского отвор€ла дверь пожила€ женщина в больничном платье, они входили в просторную прихожую, устланную коврами и обставленную т€желой старинной мебелью, и женщина надевала очки, с карандашом в руке строго смотрела в свой дневник и одним назначала день и час будущего приема, а других вводила в высокие двери приемной, и там они долго ждали вызова в соседний кабинет, на допрос и осмотр к молодому ассистенту в сахарно-белом халате, и только уже после этого попадали к самому ƒанилевскому, в его большой кабинет с высоким одром у задней стены, на который он заставл€л некоторых из них влезать и ложитьс€ в самой жалкой и неловкой от страха позе: пациентов все смущало Ц не только ассистент и женщина в прихожей, где с такой гробовой медлительностью, блиста€, ходил из стороны в сторону медный диск ма€тника в старинных сто€чих часах, но и весь важный пор€док этой богатой, просторной квартиры, это выжидательное молчание приемной, где никто не смел сделать лишнего вздоха, и все они думали, что это кака€-то совсем особенна€, вечно безжизненна€ квартира и что сам ƒанилевский, высокий, плотный, грубоватый, вр€д ли хоть раз в году улыбаетс€. Ќо они ошибались: в той жилой части квартиры, куда вели двойные двери из прихожей направо, почти всегда было шумно от гостей, со стола в столовой не сходил самовар, бегала горнична€, добавл€€ к столу то чашек и стаканов, то вазочек с вареньем, то сухарей и булочек, и ƒанилевский даже в часы приема нередко пробегал туда по прихожей на цыпочках и, пока пациенты ждали его, дума€, что он страшно зан€т каким-нибудь т€желобольным, сидел, пил чай, говорил про них гост€м: У’ай трошки подождут, матери их черт!Ф ќднажды, сид€ так и с усмешкой погл€дыва€ на Ћевицкого, на сухую худобу и некоторую гнутость его тела, на его слегка кривые ноги и впалый живот, на обт€нутое тонкой кожей лицо в веснушках, €стребиные глаза и рыжие, круто вьющиес€ волосы, ƒанилевский сказал:

Ц ј признайтесь, коллега: ведь есть в вас кака€-нибудь восточна€ кровь, жидовска€, например, или кавказска€?

Ћевицкий ответил со своей неизменной готовностью к ответам:

Ц Ќикак нет, Ќиколай √ригорьевич, жидовской нет. ≈сть польска€, есть, может быть, ваша украинска€, Ц ведь Ћевицкие есть и украинцы, Ц слышал от деда, будто есть и турецка€, но правда ли, один аллах ведает.

» ƒанилевский с удовольствием расхохоталс€:

Ц Ќу вот, € все-таки угадал! “ак что будьте осторожны, дамы и девицы, он турок и вовсе не такой скромник, как вы думаете. ƒа и влюбчив он, как вам известно, по-турецки. „ей теперь черед, коллега?  то теперь дама вашего щирого сердца?

Ц ƒари€ “адиевна, Ц быстро залившись тонким огнем, ответил Ћевицкий с простосердечной улыбкой Ц он часто так краснел и улыбалс€.

ќчаровательно смутилась, так что даже ее смородинные глаза как будто на миг куда-то пропали, и сама ƒари€ “адиевна, миловидна€, с синеватым пушком на верхней губе и вдоль щек, в черном шелковом чепчике после тифа, полулежавша€ в кресле.

Ц „то ж, это ни дл€ кого не секрет и вполне пон€тно, Ц сказала она, Ц ведь во мне тоже восточна€ кровь...

» √риша сладострастно заорал: Уј, попались, попались!Ф, а «ойка выбежала в соседнюю комнату и с разбега упала спиной к отвалу дивана с раскосившимис€ глазами.

ƒействительно, зимой Ћевицкий был скрытно влюблен в ƒарию “адиевну, а до нее испытывал некоторые чувства и к «ойке. ≈й было всего четырнадцать лет, но она уже была очень развита телесно, сзади особенно, хот€ еще по-детски были нежны и круглы ее сизые голые колени под короткой шотландской юбочкой. √од тому назад ее вз€ли из гимназии, не учили и дома, Ц ƒанилевский нашел в ней зачатки какой-то мозговой болезни, Ц и она жила в беспечном безделье, никогда не скуча€. ќна так была со всеми ласкова, что даже облизывалась. ќна была крутолоба, у нее был наивно-радостный, как будто всегда чему-то удивленный взгл€д масл€нистых синих глаз и всегда влажные губы. ѕри всей полноте ее тела, в нем было грациозное кокетство движений.  расный бант, зав€занный в ее орехом переливающихс€ волосах, делал ее особенно соблазнительной. ќна свободно садилась на колени к Ћевицкому Ц как бы невинно, реб€чески Ц и, верно, чувствовала, что втайне испытывает он, держа ее полноту, м€гкость и т€жесть и отвод€ глаза от ее голых колен под клетчатой юбочкой. »ногда он не выдерживал, как бы шут€ целовал ее в щеку, и она закрывала глаза, томно и насмешливо улыбалась. ќна однажды шепотом сказала ему под страшным секретом то, что только она одна в мире знала про маму: мама влюблена в молодого доктора “итова! ћаме сорок лет, но ведь она стройна, как барышн€, и страшно моложава, и оба они, и мама и доктор, такие красивые и высокие ростом! ѕотом Ћевицкий стал невнимателен к ней Ц стала по€вл€тьс€ в доме ƒари€ “адиевна. «ойка сделалась еще как будто веселее, беспечнее, но не сводила глаз ни с нее, ни с Ћевицкого, часто с криком кидалась целовать ее, но так ненавидела, что, когда та заболела тифом, каждый день ждала радостной вести из больницы о ее смерти. ј потом она ждала ее отъезда Ц и лета, когда Ћевицкий, освободившись от зан€тий, начнет ездить к ним на дачу по  азанской дороге, где ƒанилевские жили летом уже третий год: она тайком вела некоторую охоту на него.

» вот лето пришло, и он стал приезжать каждую неделю на два, на три дн€. Ќо тут вскоре приехала гостить плем€нница папы из ’арькова, ¬алери€ ќстроградска€, которой ни «ойка, ни √ришка никогда еще не видали. Ћевицкого послали рано утром в ћоскву встречать ее на  урском вокзале, и со станции он приехал не на велосипеде, а сид€ с ней в тележке станционного извозчика, усталый, с провалившимис€ глазами, радостно взволнованный. ¬идно было, что он еще на  урском вокзале влюбилс€ в нее, и она обращалась с ним уже повелительно, когда он вытаскивал из тележки ее вещи. ¬прочем, взбежав на крыльцо навстречу маме, она тотчас забыла о нем и потом не замечала его весь день. ќна показалась «ойке непон€тной, Ц разбира€ вещи в своей комнате и сид€ потом на балконе за завтраком, она то очень много говорила, то неожиданно смолкала, думала что-то свое.

Ќо она была насто€ща€ малороссийска€ красавица! » «ойка приставала к ней с неугомонной настойчивостью:

Ц ј вы привезли с собой сафь€нные сапожки и плахту? ¬ы наденете их? ¬ы позволите называть вас ¬алечкой?

Ќо и без малороссийского нар€да она была очень хороша: крепка€, ладна€, с густыми темными волосами, с бархатными бров€ми, почти сросшимис€, с грозными глазами цвета черной крови, с гор€чим темным рум€нцем на загорелом лице, с €рким блеском зубов и полными вишневыми губами. –уки у нее были маленькие, но тоже крепкие, ровно загорелые, точно слегка прокопченные. ј какие плечи! » как сквозили на них под тонкой белой блузкой шелковые розовые ленточки, державшие сорочку! ёбка была довольна коротка€, совсем проста€, но удивительно сидела на ней. «ойка так восхищалась, что даже не ревновала Ћевицкого, который перестал уезжать в ћоскву и не отходил от ¬алерии, счастливый тем, что она приблизила его к себе, тоже стала называть ∆оржем и то и дело что-нибудь приказывала ему. ƒальше дни пошли совсем летние, жаркие, гости все чаще приезжали из ћосквы, и «ойка заметила, что Ћевицкий получил отставку, сидит все больше возле мамы, помогает ей чистить малину, что ¬алери€ влюбилась в доктора “итова, в которого тайно влюблена мама. — ¬алерией вообще что-то сделалось Ц когда не было гостей, она перестала мен€ть нар€дные блузки, как делала прежде, иногда с утра до вечера ходила в мамином пеньюаре и вид имела брезгливый. Ѕыло страшно интересно: целовалась она с Ћевицким до своей влюбленности в “итова или нет? √ришка кл€лс€, что видел, как она с Ћевицким шла раз перед обедом с купань€ по еловой аллее, пов€занна€, как чалмой, полотенцем, как Ћевицкий тащил, спотыка€сь, ее мокрую простыню и что-то часто, часто говорил и как она приостановилась, а он вдруг схватил ее за плечо и поцеловал в губы.

Ц я прижалс€ за елью, и они не видали мен€, Ц гор€чо говорил √ришка, выкатыва€ глаза, Ц а € все видел. ќна была страшно красива€, только вс€ красна€, было еще страшно жарко, и она, конечно, перекупалась, ведь она всегда по два часа сидит в воде и плавает, € это тоже подсмотрел, она гола€ пр€мо на€да, а он говорил, говорил, вот уж правда как турок...

√ришка кл€лс€, но он любил выдумывать вс€кие глупости, и «ойка верила и не верила.

ѕо субботам и воскресень€м поезда, приходившие на станцию из ћосквы, даже утром были переполнены народом, праздничными гост€ми дачников. »ногда шел тот прелестный дождь сквозь солнце, когда зеленые вагоны, обмытые им, блестели, как новенькие, белые клубы дыма из паровоза казались особенно м€гкими, а зеленые вершины сосен, стройно и часто сто€вших за поездом, круглились необыкновенно высоко в €рком небе. ѕриезжие наперебой хватали на изрытом гор€чем песке за станцией извозчичьи тележки и с дачной отрадой катили по песчаным дорогам в просеках бора, под небесными лентами над ними. Ќаступило полное дачное счастье в бору, который без конца покрывал окрест сухую, слегка волнистую местность. ƒачники, водившие московских гостей гул€ть, говорили, что тут недостает только медведей, декламировали Уи смолой и земл€никой пахнет темный борФ и аукались, наслаждались своим летним благополучием, праздностью и вольностью одежды Ц косоворотками навыпуск с расшитыми подолами, длинными жгутами цветных по€сов, холщовыми картузами: иного московского знакомого, какого-нибудь профессора или редактора журнала, бородатого, в очках, не сразу можно было и узнать в такой косоворотке и в таком картузе.

—реди всего этого дачного счасть€ Ћевицкий был вдвойне несчастен, чувству€ себ€ с утра до вечера жалким, обманутым, лишним. ƒень и ночь он думал одно и то же: зачем, зачем так скоро и безжалостно приблизила она его к себе, сделала не то своим другом, не то рабом, потом любовником, который должен был довольствоватьс€ редким и всегда неожиданным счастьем только поцелуев, зачем говорила ему то УтыФ, то УвыФ, и как у ней хватило жестокости так просто, так легко вдруг перестать даже замечать его в первый же день знакомства с “итовым? ќн сгорал стыдом и от своего бессовестного торчани€ в усадьбе. «автра же надо исчезнуть, бежать в ћоскву, скрытьс€ от всех с этим позорным несчастьем обманутой дачной любви, столь €вным даже дл€ прислуги в доме! Ќо при этой мысли так пронзало воспоминанье о бархатистости ее вишневых губ, что отнимались руки и ноги. ≈сли он сидел на балконе один и она случайно проходила мимо, она с неумеренной простотой говорила ему на ходу что-нибудь особенно незначительное Ц Уа где же это тет€? вы ее не видали?Ф Ц и он спешил ответить ей в тон, готовый зарыдать от боли. –аз, проход€, она увидала у него на колен€х «ойку, Ц какое ей было до этого дело? Ќо она вдруг бешено сверкнула глазами, крикнула: УЌе смей, гадка€ девчонка, лазить по колен€м мужчин!Ф Ц и его охватил восторг: это ревность, ревность! ј «ойка улучала каждую минуту, когда можно было где-нибудь в пустой комнате на бегу схватить его за шею и зашептать, блест€ глазами и облизыва€ губы: Ућиленький, миленький, миленький!Ф ќна так ловко поймала однажды его губы своим влажным ртом, что он целый день не мог вспомнить ее без сладострастного содрогани€ Ц и ужаса: что же это такое со мной! как мне теперь гл€деть в глаза Ќиколаю √ригорьевичу и  лавдии јлександровне!

ƒвор дачи, похожий на усадьбу, был большой. —права от въезда сто€ла пуста€ стара€ конюшн€ с сеновалом в надстройке, потом длинный флигель дл€ прислуги, соединенный с кухней, из-за которой гл€дели березы и липы, слева, на твердой, бугристой земле, просторно росли старые сосны, на лужайках между ними поднимались гигантские шаги и качели, дальше, уже у стены леса, была ровна€ крокетна€ площадка. ƒом, тоже большой, сто€л как раз против въезда, за ним большое пространство занимало смешение леса и сада с мрачно-величавой аллеей древних елей, шедшей посреди этого смешени€ от заднего балкона к купальне на пруду. » хоз€ева, одни или с гост€ми, сидели всегда на переднем балконе, вдававшемс€ в дом и защищенном от солнца. ¬ то воскресное жаркое утро на этом балконе сидели только хоз€йка и Ћевицкий. ”тро, как всегда при гост€х, казалось особенно праздничным, а гостей приехало много, и горничные, блест€ новыми плать€ми, то и дело прибегали по двору из кухни в дом и из дома в кухню, где шла спешна€ работа к завтраку. ѕриехало п€теро: темноликий, желчный писатель, всегда не в меру серьезный и строгий, но страстный любитель вс€ких игр, коротконогий и похожий на —ократа профессор, в п€тьдес€т лет только что женившийс€ на своей двадцатилетней ученице и приехавший вместе с ней, тоненькой блондинкой, очень нар€дна€ маленька€ дама, прозванна€ ќсой за свой рост и худобу, злость и обидчивость, и “итов, которого ƒанилевский прозвал наглым джентльменом. “еперь все гости, ¬алери€ и сам ƒанилевский были под соснами возле леса, в их сквозной тени, Ц ƒанилевский курил в кресле сигару, дети с писателем и женой профессора носились на гигантских шагах, а профессор, “итов, ¬алери€ и ќса бегали, стучали молотками в крокетные шары, перекликались, спорили, ссорились. » Ћевицкий с хоз€йкой слушали их. Ћевицкий пошел было туда Ц ¬алери€ тотчас прогнала его: У“ет€ одна чистит вишни, извольте идти помогать ей!Ф ќн неловко улыбнулс€, посто€л, посмотрел, как она, с молотком в руках, нагибаетс€ к крокетному шару, как висит ее чесучова€ юбка над тугими икрами в тонких чулках палевого шелка, как полно и т€жело нат€гивают ее груди прозрачную блузку, под которой сквозит загорелое тело круглых плечей, кажущеес€ розоватым от розовых перемычек сорочки, Ц и побрел на балкон. ќн был особенно жалок в это утро, и хоз€йка, как всегда, ровна€, спокойна€, €сна€ моложавым лицом и взгл€дом чистых глаз, тоже слуша€ с тайной болью в сердце голоса под соснами, искоса посматривала на него.

Ц “еперь руки и не отмоешь, Ц говорила она, окровавленными пальцами запуска€ золоченую вилочку в вишню, Ц а вы, ∆орж, всегда умеете как-то особенно испачкатьс€... ћилый, отчего вы все в кителе, ведь жарко, могли бы отлично ходить в одной рубашке с по€сом. » не брились дес€ть дней...

ќн знал, что впалые щеки его заросли красноватой щетиной, что он ужасно затаскал свой единственный белый китель, что студенческие штаны его лосн€тс€ и ботинки не чищены, знал, как сутуло сидит он с своей узкой грудью и впалым животом, и отвечал, красне€:

Ц ѕравда, правда,  лавди€ јлександровна, € не брит, как беглый каторжник, вообще совсем опустилс€, бессовестно пользу€сь вашей добротой, простите, Ѕога ради. Ќынче же приведу себ€ в пор€док, тем более, что давным-давно пора мне в ћоскву, € уж так загостилс€ у вас, что всем глаза намозолил. я твердо решил завтра же ехать. ћен€ один товарищ зовет к себе в ћогилев, Ц пишет, удивительно живописный город...

» нагнулс€ еще ниже над столом, услыхав с крокета повелительный крик “итова на ¬алерию:

Ц Ќет, нет, сударын€, это не по правилам! Ќе умеете ножку на шар ставить, бьете по ней молотком Ц ваша вина. ј два раза крокировать не полагаетс€...

«а завтраком ему казалось, что все сид€щие за столом вселились в него, Ц ед€т, говор€т, остр€т и хохочут в нем. ѕосле завтрака все пошли отдыхать в тени еловой аллеи, густо усыпанной скользкими хвойными иголками, горничные потащили туда ковры и подушки. ќн прошел по жаркому двору к пустой конюшне, подн€лс€ по стенной лестнице на ее полутемный чердак, где лежало старое сено, и повалилс€ в него, стара€сь что-то решить, стал пристально смотреть, лежа на животе, на муху, котора€ сидела на сене перед самыми его глазами и сперва быстро сучила крест-накрест передними ножками, точно умывалась, а потом как-то противоестественно, с усилием стала задирать задние. ¬друг кто-то быстро вбежал на чердак, распахнул и запахнул дверь, Ц и, обернувшись, он увидал в свете слухового окна «ойку. ќна прыгнула к нему, утонула в сене и, задыха€сь, зашептала, тоже лежа на животе и будто испуганно гл€д€ ему в глаза:

Ц ∆оржик, миленький, € что-то должна вам сказать Ц страшно дл€ вас интересное, замечательное!

Ц „то такое, «оечка? Ц спросил он, приподнима€сь.

Ц ј вот увидите! “олько сначала поцелуйте мен€ за это Ц непременно!

» забила ногами по сену, обнажа€ полные л€жки.

Ц «оечка, Ц начал он, не в силах от душевной измученности удержать в себе болезненное умиление, Ц «оечка, вы одна мен€ любите, и € вас тоже очень люблю... Ќо не надо, не надо...

ќна пуще забила ногами:

Ц Ќадо, надо, непременно!

» упала головой ему на грудь. ќн увидал под красным бантом молодой блеск ее ореховых волос, услыхал их запах и прижалс€ к ним лицом. ¬друг она тихо и пронзительно вскрикнула Уай!Ф и схватила себ€ за юбку сзади.

ќн вскочил:

Ц „то такое?

ќна, упав головой в сено, зарыдала:

Ц ћен€ что-то страшно укусило там... ѕосмотрите, посмотрите скорее!

» откинула юбку на спину, сдернула с своего полного тела панталончики:

Ц „то там?  ровь?

Ц ƒа ровно ничего нет, «оечка!

Ц  ак нет? Ц крикнула она, оп€ть зарыдав. ѕодуйте, подуйте, мне страшно больно!

» он, дунув, жадно поцеловал несколько раз в нежный холод широкой полноты ее зада. ќна вскочила в сумасшедшем восторге, блест€ глазами и слезами:

Ц ќбманула, обманула, обманула! » вот вам за это страшный секрет: “итов дал ей отставку! ѕолную отставку! ћы с √ришкой все слышали в гостиной: они идут по балкону, мы сели на пол за креслами, а он ей и говорит, страшно оскорбительно: У—ударын€, € не из тех, кого можно водить за нос. » притом € вас не люблю. ѕолюблю, если заслужите, а пока никаких объ€сненийФ. «дорово? “ак ей и надо!

», вскочив, кинулась в дверь и вниз по лестнице.

ќн посмотрел ей вслед:

Ц я негод€й, которого мало повесить! Ц сказал он громко, еще чувству€ на своих губах ее тело.

¬ечером в усадьбе было тихо, наступило успокоение, чувство семейственности, Ц гости в шесть часов уехали... “еплые сумерки, лекарственный запах цветущих лип за кухней. —ладкий запах дыма и кушаний из кухни, где готов€т ужин. » мирное счастье всего этого Ц сумерек, запахов Ц и все еще что-то обещающа€ мука ее присутстви€, ее существовани€ возле него... разрывающа€ душу мука любви к ней Ц и ее беспощадное равнодушие, отсутствие... √де она? ќн сошел с переднего балкона, слуша€ мерный, с промежутками, визг и скрип качелей под соснами, прошел к ним Ц да, это она. ќн остановилс€, гл€д€, как она широко летает вверх и вниз, все туже нат€гива€ веревки, сил€сь взлететь до последней высоты, и делает вид, что не замечает его. — визгом колец жутко летит кверху, исчезает в ветв€х и, как подстреленна€, стремительно несетс€ вниз, приседа€ и развева€ подол. ¬от бы поймать! ѕоймать и задушить, изнасиловать!

Ц ¬алери€ јндреевна! ќсторожнее!

“очно не слыша, наддает еще крепче...

«а ужином на балконе, под гор€чей €ркой лампой, сме€лись над гост€ми, спорили о них. Ќеестественно и зло сме€лась и она, жадно ела творог со сметаной, оп€ть без единого взгл€да в его сторону. ќдна «ойка молчала и все косилась на него, блест€ глазами, знающими что-то вместе с ним одним.

¬се разошлись и легли рано, в, доме не осталось ни одного огн€. ¬сюду стало темно и мертво. Ќезаметно ускользнув тотчас после ужина в свою комнату, дверь которой выходила на передний балкон, он стал совать свое бельишко в свой заплечный мешок, дума€: выведу потихоньку велосипед, с€ду Ц и на станцию. ¬озле станции л€гу где-нибудь на песок в лесу до первого утреннего поезда... ’от€ нет, так нельз€. ¬ыйдет Ѕог знает что, Ц сбежал, как мальчишка, ночью, ни с кем не прост€сь! Ќадо ждать до завтра Ц и уехать беспечно, как ни в чем не бывало: Уƒо свидань€, дорогой Ќиколай √ригорьевич, до свидань€, дорога€  лавди€ јлександровна! —пасибо, спасибо за все! ƒа, да, в ћогилев, удивительно, говор€т, красивый город... «оечка, будьте здоровы, мила€, растите и веселитесь! √риша, дай пожать твою УчестнуюФ руку! ¬алери€ јндреевна, всех благ, не поминайте лихом...Ф Ќет, не поминайте лихом ни к чему, глупо и бестактно, будто какой-то намек на что-то...

„увству€, что нет ни малейшей надежды заснуть, он тихо спустилс€ с балкона, решив выйти на дорогу к станции и прома€ть себ€, прошагать версты три. Ќо во дворе остановилс€: теплый сумрак, сладка€ тишина, млечна€ белизна неба от несметных мелких звезд... ќн пошел по двору, оп€ть остановилс€, подн€л голову: уход€ща€ все глубже и глубже ввысь звездность и там кака€-то страшна€ черно-син€€ темнота, провалы куда-то... и спокойствие, молчание, непон€тна€, велика€ пустын€, безжизненна€ и бесцельна€ красота мира... безмолвна€, вечна€ религиозность ночи... и он один, лицом к лицу со всем этим, в бездне между небом и землей... ќн стал внутренне, без слов молитьс€ о какой-то небесной милости, о чьей-то жалости к себе, с горькой радостью чувству€ свое соединение с небом и уже некоторое отрешение от себ€, от своего тела... ѕотом, стара€сь удержать в себе эти чувства, посмотрел на дом: звезды отражаютс€ расплющенным блеском в черных стеклах окон Ц ив стеклах ее окна... —пит или лежит, в тупом оцепенении все одной и той же мысли о “итове! ƒа, вот и ее черед...

ќн обошел большой, неопределенный в сумраке дом, пошел к заднему балкону, к пол€не между ним и двум€ страшными своей ночной высотой и чернотой р€дами неподвижных елей с острыми верхушками в звездах. ¬ темноте под ел€ми рассыпаны неподвижные зелено-желтые огоньки светл€ков. » что-то смутно белеет на балконе...

ќн приостановилс€, вгл€дыва€сь, и вдруг дрогнул от страха и неожиданности: с балкона раздалс€ негромкий и ровный, без выражени€ голос:

Ц „то это вы бродите по ночам?

ќн, в изумлении, двинулс€ и тотчас различил: она лежит в качалке, в старинной серебристой шали, которую все гостьи ƒанилевских накидывали на себ€ по вечерам, если оставались ночевать. ќт растер€нности он тоже спросил:

Ц ј вы почему не спите?

ќна не ответила, помолчала, подн€лась и неслышно сошла к нему, поправл€€ сползавшую шаль плечом:

Ц ѕройдемс€...

ќн пошел за ней, сперва сзади, потом р€дом, в темноту аллеи, будто что-то таившей в своей мрачной неподвижности. „то это? ќн оп€ть с ней, наедине, вдвоем, в этой аллее, в такой час? » оп€ть эта шаль, всегда скользивша€ с ее плеч и коловша€ кончики его пальцев своими шелковыми ворсинками, когда он поправл€л ее на ней... ѕересилива€ судорогу в горле, он выговорил:

Ц «а что, зачем вы так страшно мучите мен€?

ќна закачала головой:

Ц Ќе знаю. ћолчи.

ќн осмелел, возвысил голос:

Ц ƒа, за что и зачем? «ачем было вам...

ќна поймала его вис€щую руку и стиснула ее:

Ц ћолчи...

Ц ¬ал€, € ничего не понимаю...

ќна отбросила его руку, взгл€нула влево, на ель в конце аллеи, широко черневшую треугольником своей мантии:

Ц ѕомнишь это место? “ут € теб€ в первый раз поцеловала. ѕоцелуй мен€ тут в последний раз...

», быстро пройд€ под ветви ели, порывисто кинула на землю шаль.

Ц »ди ко мне!

“отчас вслед за последней минутой она резко и гадливо оттолкнула его и осталась лежать, как была, только опустила подн€тые и раскинутые колени и уронила руки вдоль тела. ќн пластом лежал р€дом с ней, прильнув щекой к хвойным иглам, на которые текли его гор€чие слезы. ¬ застывшей тишине ночи и лесов неподвижным ломтем дыни краснела вдали, невысоко над смутным полем, поздн€€ луна.

¬ своей комнате он взгл€нул запухшими от слез глазами на часы и испугалс€: два без двадцати минут! “ороп€сь и стара€сь не шуметь, он свел велосипед с балкона, тихо и скоро повел его по двору. «а воротами вскочил в седло и, круто согнувшись, бешено заработал ногами, прыга€ по песчаным ухабам просеки, среди бегущей на него с двух сторон и сквоз€щей на предрассветном небе частой черноты стволов. Уќпоздаю!Ф » он работал все гор€чее, вытира€ потный лоб сгибом руки: курьерский из ћосквы пролетел мимо станции Ц без остановки Ц в два п€тнадцать, Ц ему оставалось всего несколько минут. ¬друг, в полусвете зари, еще похожем на сумерки, гл€нул в конце просеки темный вокзал станции. ¬от оно! ќн решительно вильнул по дороге влево, вдоль железнодорожного пути, вильнул вправо, на переезд, под шлагбаум, потом оп€ть влево, между рельсами, и понесс€, колот€сь по шпалам, под уклон, навстречу вырвавшемус€ из-под него, грохочущему и слеп€щему огн€ми паровозу.

13 окт€бр€ 1940