пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

Ќа скале √ергесинской

»х немного, этих беженцев из —овдепии. ћаленька€ кучка людей, ничем между собою не св€занных, маленькое пестрое стадо, сжавшеес€ на скале дл€ последнего прыжка. –азношерстные и разнопородные существа, совсем чужие друг другу, может быть, искони по природе своей взаимно враждебные, сбились вместе и называют себ€ общим именем Ђмыї. —бились без цели, без смысла.  ак случилось это?

¬споминаетс€ легенда страны √ергесинской. ¬ышли из гробов бесноватые, и ’ристос, исцел€€ их, вогнал бесов в стадо свиней, и ринулись свиньи со скалы и перетонули все.

Ќа востоке редко бывают однородные стада. „аще Ц смешанные. » в стаде свиней гергесинских были, наверное, кроткие, испуганные овцы. ”видели овцы, как бросились взбесившиес€ свиньи, взметнулись тоже.

Ц Ќаши бегут?

Ц Ѕегут!

» ринулись, кроткие, вслед за стадом и погибли вместе.

≈сли бы возможен был во врем€ этой бешеной скачки диалог, то был бы он таков, какой мы так часто слышим последние дни.

Ц «ачем мы бежим? Ц спрашивают кроткие.

Ц ¬се бегут.

Ц  уда мы бежим?

Ц  уда все.

Ц «ачем мы с ними? Ќе наши они. Ќе хорошо нам, что мы с ними. ћожет быть, все-таки должны мы были остатьс€ там, где из гробов выход€т бесноватые? „то мы делаем? ћы потер€лись, мы не знаем...

Ќо бегущие р€дом свиньи знают и подбадривают и хрюкают.

Ц  ультура!  ультуре! ” нас деньги зашиты в подметках, бриллианты засунуты в нос, мы спасаем культуру, культуру, культуру!

Ѕегут и тут же на полном ходу спекулируют, скупают, перекупают, перепродают, распускают слухи, вздувают до сотни рублей п€тачок на собственном рыле.

Ц  ультура!  ультуру! ƒл€ культуры!

Ц —транно! Ц удивл€ютс€ кроткие. Ц —лово как будто наше, из нашего словар€, а почему-то непри€тно. ¬ы от кого бежите?

Ц ќт большевиков.

Ц —транно! Ц том€тс€ кроткие. Ц ¬едь и мы тоже от большевиков. ќчевидно, раз эти бегут Ц нам надо было оставатьс€.

Ѕег такой стремительный, что и столковатьс€ некогда.

Ѕегут действительно от большевиков. Ќо бешеное стадо бежит от правды большевистской, от принципов социализма, от равенства и справедливости, а кроткие и испуганные от неправды, от черной большевистской практики, от террора, несправедливости и насили€.

Ц „то мог бы € там делать? Ц спрашивает кроткий. Ц я профессор международного права. я мог бы только умереть с голоду.

ƒействительно, что может делать профессор международного права Ц науки о том, как нельз€ нарушать нечто ныне несуществующее? Ќа что он годен? ≈динственное, что он может делать, Ц это источать из себ€ международное право. » вот он бежит. Ќа ходу, во врем€ кратких остановок, он мечетс€, суетитс€, узнает Ц не нужно ли кому-нибудь его международное право. »ногда даже пристраиваетс€ и успевает прочесть две-три лекции. Ќо вот бешеное стадо срываетс€ и увлекает его за собою.

Ц Ќадо бежать. ¬се бегут.

Ѕегут безработные адвокаты, журналисты, художники, актеры, общественные де€тели.

Ц ћожет быть, надо было оставатьс€ и боротьс€?

 ак боротьс€? √оворить чудесные речи, которые некому слушать, или писать потр€сающие статьи, которые негде печатать?..

Ц ƒа и с кем боротьс€?

≈сли вдохновенный рыцарь вступает в борьбу с ветр€ной мельницей, то побеждает Ц заметьте это Ц всегда мельница. ’от€ это и не значит Ц еще раз заметьте, Ц что мельница права.

Ѕегут. “ерзаютс€, сомневаютс€ и бегут.

» р€дом с ними, не сомнева€сь ни в чем, подхрюкивают спекул€нты, бывшие жандармы, бывшие черносотенцы и прочие бывшие, но сохранившие индивидуальность, прохвосты.

≈сть натуры героические, с радостью и вдохновением идущие через кровь и огонь Ц трам-та-ра-рам! Ц к новой жизни.

» есть нежные, которые могут с тою же радостью и тем же вдохновением отдать жизнь за прекрасное и единое, но только без трам-та-ра-рам. ћолитвенно, а не барабанно. ќт криков и крови весь душевный пигмент их обесцвечиваетс€, гаснет энерги€ и тер€ютс€ возможности. ”виденна€ утром струйка крови у ворот комиссариата, медленно ползуща€ струйка поперек тротуара перерезывает дорогу жизни навсегда. ѕерешагнуть через нее нельз€.

»дти дальше нельз€. ћожно повернутьс€ и бежать.

» они бегут.

Ётой струйкой крови они отрезаны навсегда, и возврата им не будет.

» еще есть люди быта, ни плохие, ни хорошие, самые средние, насто€щие люди, составл€ющие €дро так называемого человечества. “е самые, дл€ которых создаютс€ наука и искусство, комфорт и культура, религи€ и законы. Ќе герои и не прохвосты Ц словом, люди.

—уществовать без быта, висеть в воздухе, не чувству€ под ногами опоры, привычной, верной, прочной, земной Ц могут только герои и мань€ки. Ђ„еловекуї нужна оболочка жизни, ее плоть земна€, иначе говор€ Ц быт!

“ам, где нет религии, нет закона, нет обыча€ и определенного (хот€ бы тюремного, каторжного) уклада, человек быта существовать не может. —начала он пробует приспособитьс€. ќтн€ли от него утреннюю булку Ц он жует хлеб, отн€ли хлеб Ц прин€лс€ за м€кину с песком, отн€ли м€кину Ц ест тухлую селедку, но все это с тем выражением лица и с тем душевным отношением, которое надлежит про€вл€ть человеку к утренней булке.

Ќо вот и этого нет. » он тер€етс€, гаснет его свет, блекнут цвета жизни.

ѕорою мелькнет зыбкий луч.

Ц ќни, говор€т, тоже вз€тки берут! —лышали? —лышали?

Ћетит радостна€ весть, передаетс€ из уст в уста, как обетование жизни, как Ђ’ристос воскресї.

¬з€тка! ƒа ведь это быт, уклад, наше, свое, прежнее, земное и прочное.

Ќо на одном этом не расс€дешьс€ и не окрепнешь.

Ѕежать надо. Ѕежать за хлебом насущным во всем его широком катехизисном толковании: пища, одежда, жилище, труд, добывающий их, и закон охран€ющий.

ƒети должны приобретать необходимые дл€ труда знани€. Ћюди зрелого возраста Ц примен€ть эти знани€ к делу.

“ак всегда было и быть иначе, конечно, не может.

Ѕывают пь€ные дни в истории народов. »х надо пережить, но жить в них всегда невозможно.

Ц ѕопировали, а теперь и за дело.

Ќу-с, так значит, мы по-новому должны? ¬ котором часу на службу идти? ¬ котором обедать? ¬ какую гимназию детей готовить? ћы люди средние, рычаги, ремни, винты, колеса и приводы великой машины, €дро, гуща человечества Ц что прикажете нам делать?

Ц ј приказываем мы вам делать ерунду. –емни будут у нас вместо винтов, будем ремн€ми гайки привинчивать. ј рычаги будут вместо колес. ј колесо пойдет у нас вместо ремн€. Ќельз€? —тарые предрассудки! ѕод штыком все можно. ѕрофессор богослови€ пусть печет пр€ники, а дворник читает лекцию по эстетике, хирург пусть метет улицу, а прачка председательствует в суде.

Ц ∆утко нам! Ќе можем, мы не умеем. ћожет быть, дворник, читающий эстетику, и верит в глубокую пользу своего дела, но профессор, пекущий пр€ники, твердо и горько знает, что пр€ники его не пр€ники, а черт знает что.

Ѕежать! Ѕежать!

√де-то там... в  иеве... в ≈катеринодаре... в ќдессе... где-то там, где учатс€ дети и работают люди, еще можно будет немножко пожить... ѕока.

Ѕегут.

Ќо их мало и становитс€ все меньше. ќни слабеют, падают на пути. Ѕегут за убегающим бытом.

» вот теперь, когда сбилось пестрое стадо на скале √ергесинской дл€ последнего прыжка, мы видим, какое оно маленькое. ≈го можно было убрать все в какой-нибудь небольшой ковчег и пустить по морю. ј там семь пар нечистых пожрали бы семь пар чистых и тут же сдохли бы от объедени€.

» души чистых плакали бы над мертвым ковчегом:

Ц √орько нам, что постигла нас одна судьба с нечистыми, что умерли мы вместе в ковчеге.

ƒа, милые мои. Ќичего не поделаешь. ¬месте. ќдни Ц оттого, что съели, другие Ц оттого, что были съедены. Ќо Ђбеспристрастна€ истори€ї сочтет вас и выведет в одну цифру. ¬месте.

Ђ» бросилось стадо со скалы и перетонуло всеї.